Главная > Опасная книга > К. Кеворкян. Опасная книга. XIII. Государственное строительство

К. Кеворкян. Опасная книга. XIII. Государственное строительство

После того, как мы рассмотрели историю прихода к власти Гитлера и инструментарий его пропаганды, мы должны изучить, для каких целей он задействовал сконцентрированную в его руках огромную власть, т.е. рассмотреть процесс строительства самого нацистского государства.

После парламентских выборов в марте 1933 года Гитлер лично открыл заседание нового рейхстага в гарнизонной церкви в Потсдаме – государственной святыне Прусского королевства. Здесь покоились останки величайшего прусского правителя Фридриха Великого, здесь молились короли династии Гогенцоллернов, сюда в 1866 году вернувшись с австро-прусской войны, положивший начало объединению Германии, пришел поклониться святыне будущий полководец и президент Гинденбург. Дата открытия – 21 марта – тоже была выбрана не случайно, поскольку совпадала с годовщиной открытия Бисмарком первого рейхстага Второго Рейха в 1871 году.
После открытия сессии рейхстага Гитлер картинно сошел с трибуны, низко поклонился Гинденбургу и взял его руку в свою. Их торжественное рукопожатие – символ союза новой Германии со старым порядком – запечатлели для нации и мировой общественности многочисленные репортеры и кинохроникеры, и оно еще не раз использовалось нацистской пропагандой в своей повседневной работе.
Сначала Гитлер вел себя осторожно по отношению к правым партиям, в коалиции с которыми он находился. Авторитетнейший биограф Гитлера Иоахим Фест развивает очень важную мысль, иллюстрирующий ползучую тактику нового рейхканцлера: «Гитлер в современном ключе осмыслил понятие революции. Она не завоевывает власть. А прибирает ее к рукам и пользуется не столько силовыми, сколько бюрократическими средствами. Процесс приобщения к господствующей идеологии 1933 года образовал новую форму слияния и конфронтации национал-социалистического движения со старыми руководящими силами в государстве и обществе. Подобное развитие являлось необходимостью, ведь только привлечение к сотрудничеству знающих специалистов и старых, опытных руководящих сил могло обеспечить преобразование пропагандистского движения в господствующую организацию. (Можно вспомнить симбиоз хозяйственной номенклатуры и национальных движений в первые годы после распада СССР – К.К.) Относительно щедрая форма приобщения к господствующей идеологии по отношению к буржуазным, среднеклассовым и консервативным группам была условием успеха национал-социалистического захвата власти». Сам же Гитлер изъяснялся значительно лаконичней: «Собственность и доходы – экая важность. Очень нужна нам социализация банков и фабрик! Мы социализируем людей!».
В свою очередь, истинная политическая физиономия рейхканцлера для правящих классов не являлась секретом. Они обеспечили национал-социализму финансовую и интеллектуальную поддержку, яростно приветствовали истребление левых партий, и, в конце-концов, признали легитимность тоталитарного режима. Иначе говоря, правящий слой, в данном случае буржуазия, в большинстве своем была готова на союз с Гитлером в обмен на сохранение своих привилегий и при соблюдении некой видимости приличий. И чтобы полностью развязать себе руки в вопросах идеологии, а значит и сотрудничества с различными социальными группами, Гитлер в первые же месяцы пребывания у власти запретил печати самостоятельно публиковать цитаты из своей одиозной книги «Майн Кампф». Обосновывалось распоряжение тем, что мысли вождя оппозиционной партии могут не совпадать с соображениями главы правительства. Так было найдено поле для маневра. Сомневающихся в действенности режима постепенно убедили стать лояльными националистическому государству– сыграли свою роль и реальные экономические достижения, и мощь пропагандистской машины. Упорствующим оставались эмиграция или репрессии.
Как уже сказано, залогом дальнейшего существования национал-социалистической партии стало сращивание партийного и государственного аппарата, создание в обществе двойной системы управления (партийной и государственной), а также навязывание стране общей национальной идеологии. Данный процесс получил официальное название «унификации». Попытаемся рассмотреть вышеперечисленные вопросы по–подробней, тем более, что в каждом из них присутствовала социальная и пропагандистская составляющая.
Слияние партии и государства находило свое отражение как в кадровой политике режима, так и новых ритуалах. Уже в июне 1933 года в государственных учреждениях власти ввели т.н. «немецкое приветствие» — поднятие правой руки. При этом следовало говорить «Хайль Гитлер!» В 1934 году было издано распоряжение, согласно которому каждый немец должен был приветствовать «немецким приветствием» нацистские знамена. Все официальные письма должны были заканчивать словами «Хайль Гитлер». По началу некоторые «героические личности» еще подписывались «С германским приветом», чтобы только не писать «Хайль Гитлер», но потом и это робкое фрондерство в официальной переписке прекратилось. Началось повальное переименование улиц, в каждой мало-мальски уважающей себя деревушке появлялись по меньшей мере Гитлерштрассе и Гитлерплац. Как мы понимаем, связаны эти меры не с манией величия вождя, но с пропагандистским обеспечением его «вездесущности». По сути, при сегодняшней демократии портреты руководства в кабинетах чиновников играют ту же роль.
Украшали кабинеты тогдашних немцев и почетные грамоты, например, «Тиролец Михель на Королевской площади в Мюнхене в присутствии представителя фюрера, Рудольфа Гесса», дал присягу «беспрекословно повиноваться фюреру Адольфу Гитлеру и назначенным им начальникам. Грамота выписана в Гау традиции, 26 апреля 1936 года». То есть присяга вождю нации не просто произносилась, но и свидетельствовалась в письменном виде. Можно только представить, как действовал подобный документ на любого немца, с детства приученного к дисциплине. Вдобавок, в Третьем рейхе начала действовать обязательная прописка, которая заносилась в паспорт, и любой гражданин оказывался таким образом в каждодневном поле зрения полиции.
Одновременно наверху шли процессы полного сосредоточения неограниченной власти в руках фюрера. В сентябре 1933 года, на съезде партии в Нюрнберге под бешеное одобрение нацистской верхушки Гитлер в своем воззвании провозгласил борьбу против регионального «сепаратизма». Федеративное устройство Веймарской республики мешало фюреру на его пути к безраздельной власти, и дискредитации идеи федеративного устройства Германии посвящены целых две главы «Майн кампф» (столько же, сколько основополагающему для режима искусству пропаганды). Предположение, что центр должен делиться властью с людьми на местах, да и сама возможность любых коллегиальных решений было глубоко чужда Гитлеру. В случае необходимости он брал кого-нибудь из специалистов либо советников и начинал обсуждать идею с ним. После чего Гитлер самостоятельно принимал решение, какой линии следует придерживаться. Таким методом он быстро нейтрализовал влияние такого коллегиального органа, как правительство.
  На уровне местной власти уже вскоре после смерти Гинденбурга «старые борцы» (т.е. ветераны нацистской партии) заняли почти половину всех постов в городских администрациях. Еще позже число политических руководителей превысило 700 000; 86% чиновников в Пруссии и 63 % чиновников других земель были членами НСДАП. (243) То есть власть оказалась под тотальным контролем партии. А рейхстаг при нацистах вообще стали в шутку называть «самым высокооплачиваемым мужским хором в Германии» – ведь все его функции сводились к тому, чтобы петь гимн до и после заседаний.
  Презрение гитлеровцев к законам и их творцам хорошо иллюстрирует мысль Гиммлера о законодательной деятельности: «Разве вы не понимаете, что законы были превращены в своего рода тайное знание – невразумительное и полное закавык — лишь для того, чтобы обеспечить юриста заработком и оправдать обучение все новых и новых поколений адвокатов?». И, откровенно говоря, а что – не так?
Законность постепенно подменялась правом государства, а точнее, его руководителей, решать, кто прав и кто виноват в данный момент. Раз народ един, а именно так гласила официальная идеология, то обязанность каждого порядочного гражданина доложить о паршивых овцах, рискующих погубить все стадо. Огромную роль во всесторонней унификации, то есть уничтожения разномыслия в нацистской Германии, сыграл обывательский конформизм, когда гражданин искренне считал своим долгом донести информацию соответствующим органам. При том, что в Третьем рейхе не было законодательно оформленной обязанности политического доносительства (!).
Типичными темами доносов являлись: связь с евреями 26%, уклонение от армии — 22%, критика режима – 17%, уклонение от благотворительных пожертвований — 11%, пораженчество – 7%, политическая критика – 6%. Кроме того, Гестапо установило цензуру на почте, всячески призывало граждан следить друг за другом и активно собирало обывательские слухи для составления аналитических «отчетов о настроениях».
Для работы с подобным материалом Гиммлер создал Службу безопасности – СД , при которой существовал особый отдел надзора, насчитывавший в 1939 году три тысячи сотрудников, анализировавших отчеты об общественных настроениях, получаемых от 50 тысяч доверенных нацистов. Глава СД Олендорф определил эту кропотливую работу следующими словами: «СД должна беспристрастно информировать вождей партии и правительства во всех сферах жизни – экономической, культурной и прочее… И в первую очередь СД должна поднимать тревогу, когда эти меры вызывают сопротивление. При диктатуре это имеет первостепенное значение. СД обязана выявлять то, что при парламентском режиме становится предметом открытых дискуссий». (284) Такая вот форма обратной связи с народом, и, кстати, довольно эффективная – регулярные отчеты СД до сих пор считаются среди историков довольно авторитетными документами.
Чиновники из Министерства пропаганды, в свою очередь, тоже собирали данные по интересующим их родное ведомство вопросам — посещаемости фильмов, пьес, выставок, собраний, о читательском спросе в библиотеках, о продажах различных книг в магазинах.
В ужасе от новых методов управления, цензуры и террора против политических противников, а также массированных антиеврейских акций, уже к лету 1933 года из Германии уехало 50000 беженцев. Но руководители Третьего рейха хорошо понимали, что управления обществом необходимы не только силовые методы. Немцы всегда активно участвовали в общественной жизни, и нацисты, придя к власти, отнюдь не собирались подавлять эту активность, — они ее реформировали и направили в нужное им русло. Для огромного большинства немцев, одобрявших политику Гитлера, открылись широкие перспективы применения их патриотической энергии. В стране активно действовали более ста общенациональных благотворительных, образовательных, развлекательных и профессиональных женских объединений, таких, как могучее «Сословие кормильцев рейха» — многомиллионная организация, объединявшая немецких крестьян, рыбаков, землевладельцев и т.п. В 1937 году Гитлер заявил, что в нацистские организации вовлечены уже 25 миллионов немцев. А слой фюреров – местных вождей — составил к тому времени 30 тысяч человек. 
По мысли нацистских идеологов, если политическая свобода ограничена, то природа и техника должны были компенсировать эту потерю. Символами динамичного развития нацистского общества постепенно стали множество новых предметов потребления: современная мебель из стальных труб, 8-мм фотопленка, холодильники, электропечи, фены, обтекаемой формы автомобили, аэродинамические формы паровозных локомотивов. В целом, вошедший в моду футуристический дизайн придавал обществу чувство устремленности в будущее и уверенности в своих силах. 
Конечно, в деле возрождения страны Гитлеру помог медленно начавшийся подъем всей мировой экономики, но еще важнее было его понимание того, что апатия общества обусловлена гнездящимся в сознании печальным представлением людей об устройстве мира, вытекающего из жизненного опыта каждого человека. Массы, как и экономика, требуют прежде всего импульсов, которые возвращают смысл происходящему. А потому в первые месяцы правления нацистов большинство экономических инициатив стартовали не столько в силу их экономической разумности, а потому, что они позволяли подать обществу позитивный сигнал. 
Из всего этого – сочетания духовного и материального — формировалось целостное ощущение жизни, т.н. «Вельтаншаунг» – мировоззрение. Чрезвычайно популярный в Третьем рейхе термин использовался для обозначения национал-социалистической концепции мира, нацистской философии жизни. В марте 1934 года Гитлер на встрече со старыми партийными товарищами сказал, что его политическая победа — не более, чем смена правительства, и только победа «мировоззрения» была бы истинно революционной. Национал-социалистическая революция сумеет достигнуть окончательной победы только тогда, когда ее примут все немцы.
В тезисах, разработанных Высшей политической школой нацистской партии эта, своего рода, мистическая парадигма была сформулирована так: «Национал-социализм не может быть доказан и не нуждается в доказательствах. Он обосновывает сам себя своей деятельностью, обеспечивающей жизнь общества. Тот, кто пытается прийти к национал-социализму лишь при условии ученических доказательств, тот не ощущает непознаваемого духовного смысла истины, т.е. национал-социалистической политики». (87)
«Вельтаншаунг» внушался всему немецкому народу ежечасно – с помощью общественных организаций, через пропагандируемый образ жизни, с помощью средств массовой информации. «Я все внимательнее прислушивался, как разговаривали рабочие на фабрике, как изъяснялись бестии из гестапо и как выражались в нашем еврейском «зоопарке» обитатели его клеток. Большого различия заметить было нельзя, да его, пожалуй, и не было. Все – и сторонники, и противники, и попутчики, извлекающие пользу, и жертвы – безвольно руководствовались одними и теми же клише. Я стремился отыскать эти шаблоны, и в некотором смысле это было крайне просто, ибо все, что говорилось и печаталось в Германии, проходило нормативную обработку в партийных инстанциях: в случае малейших отклонений от установленной формы материал не доходил до публики. Книги и газеты, служебная переписка и бюрократические формуляры – все плавало в одном и том же коричневом соусе».
Следующим пунктом программы Гитлера приведения немецкого народа к единому знаменателю стала ликвидация внутрипартийных конкурентов, в первую очередь Грегора Штрассера и Эрнста Рёма. Еще в 20-е годы Гитлер, стремясь ослабить влияние своего конкурента Штрассера в партии, переманивал его сторонников. Тот же Геббельс поначалу считался человеком из команды Штрассера и во время одной из острых партийных дискуссий 20-х годов даже прославился тирадой: «Я требую, чтобы жалкий буржуа Гитлер был исключен из Национал-социалистической рабочей партии!» «Следует добавить, что ему громко аплодировали», – ехидно пишет об этом эпизоде младший брат Грегора Штрассера, Отто.
Руководитель штурмовых отрядов Рём, как и интеллектуал Штрассер, был сторонником большей социализации общества и требовал продолжения социальной революции. Когда начался процесс слияния нацистской партии и старой управленческой элиты, он обратился к своим подчиненным с призывом: «Фюреры СА! Мы ничего не хотим для самих себя… Оставьте свои посты и почетные должности другим. Те, кто заняли подобные должности… с удовольствием оставят эти посты и будут гордиться тем, что являются руководителями коричневой армии. Потому что от них одних зависит судьба Германии, они одни могут завоевать и удержать победу чистого незамутненного национализма и фашизма». (22)
В начале июня 1934 года руководство СА решило активизировать свою агитацию среди рабочих. Глава политического отдела СА проник на территорию завода Крупа и обратился к рабочим с подстрекательской речью, призывая прекратить работу, что они и сделали. Реакция деловых кругов Германии, тех, кто, по сути, привел Гитлера к власти, и пока еще могли лишить ее, была мгновенной. Выступая с речью в Марбургском университете 17 июня 1934 года, вице-канцлер фон Папен многозначительно заявил: «Руководство партии должно следить за тем, чтобы в стране не развернулась вновь под новыми знаменами классовая борьба». Говорил он, хотя и в завуалированной форме, и о нарушении законности, репрессиях, непредсказуемой политике режима.
Геббельс принял срочные меры с целью замолчать содержание сенсационной речи: запретил намеченные на вечер того же дня радиопередачи с ее записью, запретил упоминание о ней в печати, приказал полиции конфисковать уже вышедший номер «Франкфуртер цайтунг», в котором приводились выдержки из нее. Однако многоопытный Папен предусмотрительно разослал текст своего выступления иностранным корреспондентам и дипломатам в Берлине. Таким образом, выступление получило широкую огласку и вызвало восторг в широких кругах общественности, уже утомленной нацистской революцией: «Спустя пять дней после выступления в Марбурге я оказался в Гамбурге, куда меня пригласили на дерби. Не успел я появиться на крытой главной трибуне, как тысячи людей разразились в мой адрес криками приветствия и возгласами «Хайль Марбург!». (309)
Однако истинным автором речи Папена был его помощник, молодой писатель и адвокат д-р Эдгар Юнг, один из творцов теории «консервативной революции». Месть взбешенных нацистов не заставила себя долго ждать. Через четыре дня после выступления Папена Юнг исчез. Его жена случайно обнаружила на стене ванной комнаты нацарапанное мужем слово «гестапо». Тело Юнга было найдено 30 июня в придорожной канаве. Только через много лет стало известно, что после долгих допросов и страшных пыток он был убит в тюремной камере. А пожавший все лавры фон Папен за вольнодумную марбургскую речь позже лишь публично извинился. 
Последний приказ Рема по СА от 30 июня 1934 года гласил: «Я ожидаю, что 1 августа СА, полностью отдохнувшие и окрепшие, будут готовы к решению почетных и сложных задач, чего, вероятно, ждет от них народ и отечество… СА являются и остаются судьбой Германии». По этому приказу СА должным были служить не «фюреру и рейху», а «народу и отечеству». «Также, что бросилось мне в глаза, отсутствовало общепринятое приветствие «Хайль Гитлер», обычно использовавшееся в конце всех официальных бумаг». (51)
Летом 1934 года Гитлер оказался между двух огней – коричневыми революционерами и взбешенными консерваторами. Судьба его висела на волоске – президент Гинденбург в любой момент мог отправить его в отставку. Одновременно рейхканцлеру стало известно, что в узком кругу Рём назвал его «невежественным ефрейтором». « Гитлер вероломный человек, его как минимум надо отправить в отпуск», — вроде бы сказал начальник СА. Не стало дело и за предателем: обергруппенфюрер СА Лутце посетил Гитлера и донес ему о ходе многочасового разговора.
Дальнейшее уничтожение верхушки штурмовых отрядов и прочих политических конкурентов Гитлера (вошедшее в историю как «Ночь длинных ножей») достаточно хорошо описано в исторической литературе и не имеет прямого отношения к теме нашего повествования. Эпилогом кровавой расправы может служить краткая запись в дневнике Розенберга: «Таким образом, первый военный советник фюрера и первый его политический советник нашли свою смерть».
После устранения Рёма и Штрассера Гитлер потребовал от партийцев заодно с оппозиционерами покончить с коррупцией, дорогими лимузинами и пьянством, ибо, придя к власти, «они возвели взяточничество в ранг государственной нормы». Но ограничились тем, что некоторым штурмовикам были поставлены в вину антисемитские выходки. Три партайгеноссе, которые случайно как раз в этот день осквернили еврейское кладбище, были исключены из партийной армии и приговорены к году тюрьмы (можно только представить их искреннее изумление).
13 июля 1934 года по радио прозвучала часовая речь Гитлера, обращенная к рейхстагу. Взяв на себя ответственность за чистку, он провозгласил, что избавил народ от опасности столь страшной, что только решительные и быстрые действия могли предотвратить ее — в подвалах штаб-квартиры СА в Берлине вроде бы нашли больше пулеметов, чем было у всей прусской полиции. 
Парадокс, но спустя всего лишь три года после расстрела Рёма Гитлер в кругу высокопоставленных партийных руководителей отметил весомейший вклад этого высокоодаренного организатора в восхождение НСДАП и завоевание ею власти: если когда-нибудь будет написана история национал-социалистического движения, надо будет постоянно вспоминать о Рёме как о человеке номер два рядом с ним. (Впрочем, я бы не усматривал здесь никакой лирики – бонзам показали, что каждый из них, независимо от заслуг, может оказаться на месте Рёма – то есть в гробу). И уже много лет спустя после физического устранения верхушки СА в «Ночь длинных ножей» и накануне краха — 28 марта 1945 года – Геббельс признался: «То, что хотел Рём, было, по существу, правильно, разве что нельзя было допустить, чтобы это делал гомосексуалист и анархист. Был бы Рём психически нормальным человеком и цельной натурой, вероятно, 30 июня были бы расстреляны не несколько сотен офицеров СА, а несколько сотен генералов».
2 августа 1934 года скончался последний человек, который мог остановить Гитлера, используя силу закона – рейхспрезидент Гинденбург. Предвидя смерть великого старца Министерство пропаганды уже долгое время не жалело усилий, чтобы насадить в умах немцев идею о неизбежности и желательности плавного перехода власти от Гинденбурга к Гитлеру: сегодня сей маневр назвали бы «сохранением преемственности». Благодаря умелой пропаганде и подчеркнуто почтительному отношению к престарелому Гинденбургу, Гитлер выглядел в глазах общественного мнения естественным продолжателем дела покойного президента. На следующий же день после смерти президента вышло постановление «О проведении народного референдума о верховной государственной власти», т.е. об объединении полномочий канцлера и президента. Формулировка вопроса референдума гласила: «Согласен ли ты, германский мужчина, и ты, германская женщина, с нормой этого закона?»
Чтобы убедить немцев проголосовать «за» в ход были брошены любые уловки, включая фальсифицированное завещание Гинденбурга. Историки отмечают, что весь тон опубликованного прямо накануне референдума завещания фельдмаршала, был слишком высокопарным для старого вояки, а иногда даже в нем встречались выражения вроде «знаменосец культуры Запада» или «юдоль страданий и слез, где царит угнетение и саморазрушение», что было типичными клише геббельсовской пропаганды. (174) 
Дабы развеять всяческие сомнения сын покойного президента Оскар Гинденбург накануне голосования по вопросу передачи президентских полномочий канцлеру лично выступил по радио: «Мой отец видел в Адольфе Гитлера своего непосредственного приемника в качестве главы Германского государства. Я, действуя в соответствии с желаниями своего отца, призываю всех немецких мужчин и женщин голосовать за передачу поста моего отца фюреру и канцлеру».
19 августа 1934 года около 95 процентов зарегистрированных избирателей явились в пункты голосования. Столь высокий процент объясняется тем, что голосование считалось обязательным: штурмовики и прочие партийные активисты патрулировали улицы, задерживая и заставляя принимать участие в референдуме всех, у кого на лацкане не было специального голубого значка, выдававшегося проголосовавшим. Более 38 миллионов человек, одобрили присвоение себе Гитлером неограниченной власти. И лишь 4,25 миллиона человек имели мужество проголосовать «против».
А в сентябре 1934 на партийном съезде в Нюрнберге фюрер торжественно провозгласил окончание национал-социалистической революции. «Эта революция достигла без исключения всего, что от нее ожидали… В ближайшие тысячу лет новых революций в Германии не будет!». Народ облегченно вздохнул и с того момента выражение «Тысячелетний рейх» как синоним стабильности и благополучия стало широко использоваться в нацистской Германии особенно широко.
В знак столь великого свершения в стране была демонстративно развернута борьба за укрепление национал-социалистической законности. Еще в феврале 1934 года прусскому гестапо при содействии центральной прокуратуры удалось закрыть созданный под Штеттином нелегальный концентрационный лагерь, в котором наблюдались многочисленные случаи издевательств над заключенными. А через два месяца многих руководителей СС в качестве обвиняемых приговорили к многолетним каторжным работам и тюремным срокам. В 1934 и 1935 годах подобные процессы против членов СА и СС из-за их жестокого обращения с политическими заключенными стали относительно распространенным явлением. Даже на еврейском вопросе отразилась политика государственной стабилизации — в период между 1934 и 1937 годами еврейская эмиграция пошла на спад. (1933 – 63400 чел., 1934 – 45 000 чел., 1935 – 35 500 чел., 1936 – 34 000 чел., 1937 – 25000 чел. ,1938 – 49000 чел., 1939 – 68 000 чел.). (252)
Итак, рейхканцлер был популярнейшей фигурой, и за одобрение закона, передававшего в его руки всю полноту государственной власти, высказалось 88,1 % голосов, а плебисцит, посвященный германской внешней политике, устроенный в марте 1936 года, поднял цифру доверия до 95,8 %. Имея такие баснословные результаты, Гитлер даже не посчитал необходимым отменять демократическую конституцию столь презираемой им Веймарской республики, и она формально являлась основным законом Рейха до последних дней войны.
Каким же образом достигались столь впечатляющие результаты, а по сути — рейтинги популярности политики Гитлера среди народа. «Так называемый плебисцит прошел сегодня в довольно праздничной атмосфере… Я зашел внутрь одной из кабинок. На стене перед вами приклеен образец бюллетеня, на котором показано, где поставить значок с ответом «за». Существовало (и существует до сих пор) множество других способов получить необходимый высокий результат. Так, прикрываясь демократическими процедурами, фюрер настойчиво продвигался вперед к конечной цели, имеющей совсем другой уровень измерения.
Осенью 1937 года, точнее 5 ноября того года, Гитлер начал закрытые консультации с руководством вермахта и ведомства иностранных дел, которые со всей определенностью продемонстрировали соратникам волю фюрера к началу войны. Последовавшая за этим смена всех несогласных — руководства вермахтом и МИДом, отставка Шахта, а также быстрое увеличение количества концентрационных лагерей и вооруженных сил СС, сигнализировали власть имущим, что период относительной стабильности заканчивается. Но широкая общественность еще ничего не подозревала.
После отставки сопротивлявшихся политике вождя военачальников Бломберга и Фрича, министра иностранных дел Нейрата и министра экономики Шахта 5 февраля 1938 года «Фелькишер Беобахтер» вышла с кричащими заголовками: «Концентрация всей полноты власти в руках фюрера!». И это было правдой.

Источник

VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 0.0/10 (0 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 0 (from 0 votes)
  1. Пока что нет комментариев.
  1. Пока что нет уведомлений.


:D :-) :( :o :mrgreen: 8O :? 8) :lol: :x :P :oops: :cry: :evil: :twisted: :roll: :wink: :!: :?: :idea: :arrow: :|