Главная > Опасная книга > К. Кеворкян. Опасная книга. XIX. Средства массовой информации

К. Кеворкян. Опасная книга. XIX. Средства массовой информации

Легенда о свободе слова в журналисте относится еще к временам Наполеона. Не представляя журналистам полной свободы творчества, Наполеон вместе с тем стремился внушить читателю уверенность в том, что эти журналисты свободны.

А полтора века спустя президент Никсон (?) с обезоруживающей откровенностью заметил, что даже «успех президентства зависит от умения манипулировать прессой, но не дай вам бог показать журналистам, что вы ими манипулируете». Для достижения данной цели заинтересованные силы часто «помогают» журналистам определиться и используют их вслепую.
Когда в 20-х годах партия поставила перед свежеиспеченным берлинским гауляйтером Йозефом Геббельсом задачу завоевать «красный» Берлин, он долго размышлял над путем решения проблемы. Он решил опереться на влияние СМИ.
«Берлин живет сенсациями, — заключил гауляйтер, — он не может существовать без них, как рыба не может жить без воды; и любая политическая пропаганда, игнорирующая эту истину, не найдет здесь ни слушателей, ни сторонников». Ему любой ценой было необходимо привлечь внимание прессы, а значит и берлинцев к своей политической силе.
Профессионально жаждущей информационных поводов прессе Геббельс предложил две побрякушки. Первая представляла собой «войну лозунгов» и включала в себя изобретение все новых пропагандистских трюков и креативных номеров, вроде вбрасывания мышей в зрительный зал на премьере фильма «На Западном фронте без перемен»; вторая заключалась в устройстве ссор, провокационных стычек и драк со злейшими врагами — «марксистами». И пресса, хватаясь за сенсации, добросовестно делала рекламу нацистской партии.
Иностранные журналисты также преуспели в освещении деятельности НСДАП, создавая нацистам международное реноме. Когда в ноябре 1931 года, местные власти в Гессене в местной штаб-квартире партии захватили сразу ряд документов, в которых содержалась открытая угроза государственного переворота, разразился грандиозный скандал. «Я собрал на пресс-конференцию иностранных журналистов в отеле «Кайзерхоф». Гитлер пришел и говорил блестяще, ясно, аргументировано и абсолютной убежденностью. Репортажи зарубежных корреспондентов произвели такой эффект, что немецкие газеты были вынуждены сами перепечатать их под огромными заголовками. Это был настоящий прорыв: раньше они изрыгали потоки клеветы, либо хранили гробовое молчание во всем, что касалось Гитлера». (212) Таков один из первых примеров успешной работы с иностранной прессой во внутриполитических целях, а также изворотливого умения нацистских пропагандистов превратить поражения в триумф.
Самое смешное, что некоторые до сих пор утверждают, что пресса является объективным источником информации. Но эти граждане не учитывают, что освещая реальность, журналист неизбежно вычленяет из всего многообразия фактов какие-то единицы. Тем самым он указывает важность указываемых событий. Информационные журналистские сообщения ВСЕГДА выступают инструментом пропаганды определенных политических воззрений, ибо уже на начальном этапе создания новости существует элемент отбора. В арсенале опытного профессионала всегда имеется масса приемов, чтобы подать информацию в необходимом для него ключе. Известный журналист, позже ставший итальянским диктатором Бенито Муссолини любил в узком кругу вспоминать, как научился всевозможным трюкам журналистского ремесла, включая навыки высасывания новостей из пальца и раздувания какого-нибудь незначительного события в огромную статью.
Геббельс в своей книге «Борьба за Берлин» отмечал: «Публицистической остроты и бесцеремонности журналистов все боятся». С ними все хотят иметь хорошие отношения. А потому накануне назначения Гитлера рейхканцлером, будущий министр пропаганды не побрезговал, и лично — с четырех часов утра — обходил редакции и «тактично, но настойчиво» уговаривал подготовить новость к печати еще до официального назначения нового канцлера. Тогда он еще просил — и многие соглашались. Но уже через 48 часов, едва ли не первым распоряжением нового правительства, газеты оппозиционной к нацистам коммунистической партии, будут закрыты.
В том же году вступил в силу «Закон Рейха о прессе» от 4 октября 1933 года, который провозгласил журналистику общественной профессией. В соответствии с законом предусматривалось, что издатели должны иметь немецкое гражданство, арийское происхождение и не состоять в браке с лицами еврейской национальности. Тогда же для постоянной работы с журналистами была создана «Пресс-конференция рейхсправительства», куда редакции должны были в обязательном порядке направлять своих доверенных представителей. Таким образом, нацистский режим создал условия, гарантировавшие именно ему роль первичного источника новостей, легко доступного для верных ему журналистов. Если сообщалась доверительная информация не для публикации, то даже в случае ее неумышленного разглашения это классифицировалось как предательство и каралось законом. (192)
Каждое утро редакторы ежедневных берлинских газет и корреспонденты газет, издававшихся в других городах Рейха, собирались в Министерстве пропаганды, чтобы выслушать наставления доктора Геббельса или одного из его заместителей — какие новости печатать, а какие нет, как подавать материал и озаглавливать его, какие кампании свернуть, а какие развернуть, каковы на сегодняшний день наиболее актуальные темы для передовиц.
Подобная работа до сих пор является неотъемлемой частью деятельности многих СМИ и пропагандистских штабов. На сухом языке политтехнологических учебников это звучит так: «Концептуализация переводит результаты анализа аудитории и выбора средства в конкретный рабочий план и в коммуникативную программу. Здесь рассматриваются следующие вопросы: «Как привлечь внимание (например, поместить на листовке привлекательное изображение женщины); как обеспечить иллюзию достоверности (например, путем включения в текст фактов, подлинно известных аудитории); как обеспечить запоминание (например, разработать броские заголовки, удачные слоганы и т.д.); как возбудить нужные эмоции; как повторить сообщение (для лучшего воздействия следует планировать многократное повторение) и т.п.» (26) Не правда ли, дивный образчик описания обычной планерки?
После совещания у Геббельса во избежание недоразумений издавалась письменная директива на день, а также давались устные указания. Материалы закрытых пресс-конференций по специальным телефонным каналам предавались в 32 местных отделения министерства; для небольших сельских газет и периодических изданий директивы передавались по телеграфу или отправлялись по почте. Все указания министерства подлежали обязательному выполнению. А для оперативной информации о непосредственных решениях самого вождя, в автоколонне, с которой Гитлер передвигался по Германии, имелся специальный радиофицированный автомобиль для представителей информационных агентств.
Итак, редакторы получали свежую информацию по телетайпу и другим, современным тогда средствам связи. Как правило, это были циркуляры, отпечатанные на желтой или зеленой бумаге и содержащие различные комментарии, вплоть до обзоров киноэкрана и рецензии на литературные новинки. К ним прилагались инструкция с указанием, что выносить на первые полосы, а что помещать на последних страницах. Однако читатели быстро заметили удручающее сходство немецких газет, и их общий тираж быстро снизился с 19 до 18 миллионов. Геббельс пришел в ярость от бессмысленной исполнительности своих подчиненных. Последовали новые циркуляры и указания не просто тупо перепечатывать официальные материалы, а хотя бы предварительно переписывать их по-своему. (168)
К началу войн порядок работы сложился окончательно. Ежедневно в 11 часов Геббельс лично проводил инструктажи для самых высокопоставленных сотрудников министерства. Позже эти сотрудники проводили инструктаж журналистов. Делавшиеся во время инструктажей записи и заранее отпечатанные инструкции подлежали по использованию уничтожению или возращению в министерство. Затем следовали две пресс-конференции в час дня и пять вечера. На этих пресс-конференциях газетчиков инструктировали, о чем и в каком ключе следует писать, а какие вопросы опустить. Большое внимание уделялось самым незначительным мелочам.
Эта система работала до самого конца войны, о чем свидетельствуют «Последние записи» Геббельса: «17 марта (1945 г.). В полдень я принял у себя дома германских журналистов, сотрудников и пропагандистов радио, работающих в Берлине. В течение полутора часов я рассказывал им о нынешнем военном положении и соответствующих задачах руководителей информационной и пропагандистской политики. Думаю, я был в хорошей форме и дал господам некоторые дельные советы для их работы». (209)
Об эффективности системы свидетельствовал в своих мемуарах Шпеер: «Летом 1942 я попросил Геббельса использовать свою пропагандистскую машину — кинохронику, иллюстрированные журналы, газеты — для поднятия моего престижа. Достаточно было министру пропаганды отдать приказ своим подчиненным — и слава обо мне прокатилась по всему рейху».
Хваленую оперативность нацистской информационной машины на Нюрнбергском процессе поминал и советский обвинитель, обращаясь к заместителю министра пропаганды Гансу Фриче: «Вы организовали в составе руководимого вами отдела прессы специальную службу «шнельдинст» — «службу скорости» — которая снабжала немецкую прессу провокационным материалом. Вы это признаете?» «Если вы согласитесь вычеркнуть выражение «провокационным» и заменить его выражением «материалом для пропаганды», то я это признаю». (Вообще, сам факт попадания на скамью подсудимых в Нюрнберге видного немецкого журналиста говорит о том, какое значение придавали союзники разоблачению приемов нацисткой пропаганды для послевоенной Германии).
Контролируя внутреннюю информационную политику, нацисты особенно тщательно отлеживали реакцию на их действия зарубежных СМИ. Гитлер требовал, чтобы в течение всего дня, от полудня и далеко за полночь, ему доставляли последние новости, переданные по зарубежному радио, и самые свежие статьи из иностранной прессы. Наглядным примером желания Гитлера сохранить свое реноме за границей стало его решение о проведении открытого процесса над «поджигателями» Рейхстага. (Плюс, конечно, давление консервативных кругов в самой Германии). Хотя про себя он был крайне раздражен необходимостью соблюдения юридической процедуры. Гитлер справедливо опасался, что разбор в суде выявит лживость предыдущих сообщений, что поджог рейхстага якобы служил сигналом для коммунистического восстания, а иностранная пресса получит новую пищу для критических выступлений. «У крикунов из прессы было бы выбита почва из-под ног, если бы виновных сразу же повесили», — раздражено бросил рейхканцлер на заседании кабинета 2.3.1933 г. (219)
Но самому Гитлеру, по свидетельству его пресс-секретаря Отто Дитриха, даже в голову не приходило наладить настоящие контакты с прессой, подобные тем, что ежедневного ради блага своих стран поддерживали Рузвельт и главы других государств. Несмотря на многочисленные просьбы, он так и не снизошел до того, чтобы регулярно проводить пресс-конференции. Гитлер предпочитал поддерживать свою репутацию, давая многочисленные интервью, основная тема которых была оговорена заранее. Но в этих интервью Гитлер был словоохотлив и откровенен, порою даже посвящая иностранных журналистов в суть своих пропагандистских ходов. Например, на вопрос о нарочитой театральности партийных съездов Гитлер откровенно сказал: «полмиллиона человек, побывавших здесь в течение этой недели (сентябрь 1934), вернутся в свои города и деревни и будут с новым фанатизмом проповедовать новую доктрину». (24)
Отдельно проводились пресс-конференции для иностранных журналистов, аккредитованных в Министерстве пропаганды. Однако спокойно работать с заграницей Геббельсу не давали. Как и всегда, при вопросе распределений полномочий в работе со СМИ, фюрер прибегал к своему излюбленному приему — «разделяй и властвуй». И война за полномочия бушевала нешуточная.
Однажды, будучи в штабе у Гитлера, Риббентроп убедил фюрера поручить ему ведение всей пропаганды, предназначенной для зарубежных стран. «Утром следующего дня энергичные молодцы, посланные министерством иностранных дел, появились в различных берлинских офисах Геббельса, чтобы забрать к себе весь персонал, занимающийся зарубежной пропагандой. Люди Геббельса забаррикадировались в своих кабинетах, а сам министр пропаганды позвонил к Гитлеру и обратился к нему за помощью… Гитлер приказал Геббельсу немедленно лететь к нему. Когда тот прибыл, он велел ему вместе с Риббентропом запереться в купе своего специального поезда и не выходить оттуда, пока они не разрешат свои разногласия. Три часа спустя оба появились с красными лицами и сообщили Гитлеру, что не пришли к соглашению. Разъярившись, Гитлер удалился и продиктовал компромиссное решение, которое в значительной степени отменяло недавний письменный приказ». (112)
Заграничная пропаганда действительно была лакомым куском, за которой стоило побороться. Министерство пропаганды приобрело или содержало более 350 газет во всем мире, не считая еще 300 немецкоязычных изданий. Только в 1934 году на иностранную пропаганду было потрачено 262 миллиона марок. Частично эту сумму покрывали члены немецких клубов и прочих организаций, объединенных в Ассоциацию немцев за границей. Но и накопившиеся долги правительственные инстанции часто списывали: «Если даже самая малая газета, являющаяся подписчиком Германского информационного агентства, окажется не в состоянии оплатить информационные услуги, представляется возможным возмещать им услуги». (159)
Геббельс в своих тайных циркулярах требовал: «Необходимо постоянно и настойчиво создавать для информационных агентств, находящихся в оппозиции к нам, соответствующие «материалы» и «новости» с тем, чтобы при их публикации указанные агентства утратили доверие. Материалы должны отбираться таким образом, чтобы у нас всегда имелась возможность не только отрицания, но и убедительного опровержения перед лицом общественного мнения».
Естественно, промахи иностранной прессы нацисты обращали в свои пропагандистские победы. Когда авторитетный американский журналист Никеборгер опубликовал статью, в которой говорилось, что «нацистская верхушка припасает за границей золото на черный день, — пишет в дневнике его коллега Уильям Ширер, — Геббельс предложил Нику десять процентов от любой суммы, которую ему удастся найти на счетах нацистов за границей. Забавное предложение». Современные политики, говоря о своих банковских счетах, до сих пор часто применяют подобный кульбит.
Та же практика убедительных и наглядных опровержений применялась и во время войны: «Немецкие власти позвонили мне и сообщили, что приглашают меня и еще двух человек лететь в Гамбург… Англичане только что сообщили по Би-Би-Си будто Гамбург превращен в пыль королевскими ВВС… При том что немцы не сдержали своего обещания показать мне все, что я захочу, очевидно, какой незначительный ущерб был нанесен». (391)
Использовала связи с иностранной прессой и скрытая оппозиция режиму: «По мере усиления контроля нацистов над прессой становилось все труднее критиковать их мероприятия и оповещать общество о допущенных ми случаях злоупотребления властью. Поэтому мы передавали сведения о наиболее вопиющих случаях иностранным корреспондентам, поскольку выяснили, что даже простая угроза публикации их за границей могла служить полезным оружием в отношениях с Гитлером». (275) Пример понятный нам, если мы вспомним движение советских диссидентов или борьбу третируемых нацменьшинств в постсоветских странах.
Желая задобрить иностранную прессу, Риббентроп открыл на Фазаненштрассе клуб, где корреспонденты могли вкусно поесть, там была хорошая выпивка, и желающие могли провести время с приятными девушками. Взбешенный Геббельс тут же в противовес открыл свой клуб иностранной прессы на Лейпцигерплац. Кроме того, для иностранцев были созданы специальные публичные дома; нечего и говорить, что они были нашпигованы различной шпионской аппаратурой, а девочки соответствующим образом проинструктированы. Тот же Уильям Ширер вспоминает: «Гейдрих спросил, не хочется ли мне нанести визит в его недавно открытый «Дом галантности» на Гизебрехтштрассе. Он был организован по соглашению с Риббентропом специально для иностранцев, оказавшихся в Берлине», — и далее Гейдрих лицемерно убеждает американского журналиста: «Открыть такой дом было необходимо, иначе иностранцы в Берлине попадали бы в руки проституток худшего пошиба».
Нежная забота об иностранцах заключалась не только в их обеспечении женской лаской. После начала войны иностранных журналистов приравняли к рабочим, занятым тяжелым физическим трудом, они получали двойную норму продуктов и их снабжали табаком в количестве 20 сигарет ежедневно. В двух клубах для представителей иностранной печати корреспондентов превосходно кормили; Министерство пропаганды доплачивало им еще 400 марок, 300 давали рекламные агентства промышленных концернов, а ежемесячная дотация от кинокомпании УФА составляла 200 марок. Кроме того, корреспондентам разрешалось заказывать в Швейцарии и Дании продукты, которые можно было с большой выгодой перепродать на черном рынке. К тому же они получали ценные подарки от Геббельса ко дню рождения и Рождеству. (280 — 281)И это не считая мелких радостей жизни: «Завтра я еду на увеселительную прогулку в Гармиш, которую организует пресс-секретарь и доверенное лицо Гитлера доктор Дитрих (чтобы поддержать в нас дружественные чувства)». (244)
Естественно, что в таких условиях между иностранными журналистами и функционерами Министерства пропаганды часто возникали неформальные отношения, что отражалось на тональности репортажей из Третьего рейха — консолидированной неприязни к сталинской России и общем понимании ценностей западного мира: «12 марта 1944 г. на пресс-конференции одного из руководителей пропагандистской службы Германии доктора Шмидта был задан вопрос об идущих из Стокгольма слухах, о внезапной смерти Сталина 12 марта. Доктор Шмидт при веселом оживлении зала привел немецкую пословицу: «О ком часто говорят, что он умер — живет долго». Впрочем, добавил он, не исключено, что Кремль подготовляет чудо для того, чтобы причислить Сталина к лику святых. Один корреспондент, комментируя эту реплику, сказал, что при мнимой смерти бывает только мнимая святость. На этом конференция, при веселом оживлении зала, закрылась». (364) Как видим, идиллическая сценка свидетельствует о дружеском взаимопонимании, которое удалось наладить в совместной работе Министерства пропаганды и аккредитованной иностранной прессы.
Не надо недооценивать влияния на публику таких вроде бы будничных вещей как пресс-конференции и прочее общение с пропагандистскими структурами власти. Подача информации в СМИ достаточно хорошо отработана и только со стороны она может выглядеть, как неуправляемый поток новостей. Много позже Второй мировой войны, в 1973 году, учеными было проведено исследование на основе 1000 сообщений «Нью-Йорк таймс»» и «Вашингтон Пост», что бы установить по каким каналам эти сообщения появились в печати. Три основных канала получения информации в СМИ: рутинный (через официальную информацию о пресс-конференциях, официальных событиях, пресс-релизах и т.д.), неформальный (утечки информации, сообщения из других информационных структур и т.д.) и свободный канал (интервью репортеров с людьми или рассуждения о событиях, свидетелем которых репортер был сам). Оказалось, что свободный канал стал источником лишь для 25% сообщений, в то время как рутинный — 60%. (46) И это в современном демократическом обществе, а представьте контроль за информационном потоком в Третьем рейхе!
«Насколько же изолирован мир, в котором живет сейчас народ Германии! Об этом напоминает просмотр вчерашних и сегодняшних газет. В то время, как все вокруг считают, что Германия вот-вот нарушит мир, что именно Германия угрожает напасть на Польшу из-за Данцига, в мире, который создают местные газеты, трактуется все наоборот. «Польша? Будьте настороже!» предупреждает заголовок в берлинской газете и добавляет: «Ответим Польше, охваченной бешеным желанием нарушить мир и права в Европе!». (151) Кстати, о значении заголовков. Лучше всего человек запоминает первые 5% текста, включая название. Считается, что людей, которые читают названия, в пять раз больше, чем читателей основного текста. Так что к заголовкам, как одной из основных форм воздействия печатных СМИ, мы будем еще не раз возвращаться.
Дезинформация в чистом виде — прием слишком примитивный. В то же время доза клеветы, подмешанная к правдивому сообщению, может быть принята на веру и усвоена вместе с ним. Авторитет германской прессы, поддерживался посредством подстраховки лживых сообщений правдивыми, а еще точнее — такими, в которые читатели и слушатели легче могли поверить: «(1 августа 1940) Сегодня Геббельс заставил германское радио исказить заявление министра обороны США Стимсона. Оно процитировало Стимсона таким образом: «Британия будет скоро побеждена, и британский флот перейдет под контроль противника». Это часть новой пропагандистской кампании, направленной на то, чтобы убедить немецкий народ, будто даже Соединенные Штаты распрощались с надеждой спасти Англию». (390) На самом деле в оригинале выступления американского министра говорилось, о тех проблемах, которые возникнут у Соединенных Штатов, если Британия в перспективе будет побеждена. Здесь также любопытна ссылка нацистских пропагандистов на мнение стороны, которая не сочувствовала победам Третьего рейха. Это создавало иллюзию объективности данного сообщения.
Вообще, двусторонняя аргументация способствует упорному внушению читателю мысли о непредвзятости коммуникатора. На том стояли и стоят современные СМИ, которые имеют в своем арсенале такие способы манипулирования сознанием, как искажение информации, утаивание информации, но чаще всего ими используется метод частичного освещения фактов или избирательной подачи материала. Всегда предпочтительнее не лгать, а добиться, чтобы человек не заметил «ненужной» правды. Она просто теряется в мутном потоке светской жизни знаменитостей, криминальных происшествий, псевдонаучных открытий и гороскопов. Преобладание сенсационно-развлекательных новостей в информационном блоке не что иное, как искажение объективной картины социального бытия. Оперируя реальными фактами, журналисты ставят их в такой контекст, в котором искажается или непомерно гипертрофируется их истинное значение.
Пропагандистская деятельность СМИ в любом современном обществе строится на внедрении в сознание людей его «ценностей» в виде стереотипов — стандартов поведения, социальных мифов, политических иллюзий. (55) Для этого необходимо подогнать строй мыслей человека под определенную кальку, что в принципе не сложно. Логическое мышление прозрачно, и его структура прекрасно изучена. Если удается исказить программу так, что человек «сам» приходит нужному умозаключению — тем лучше. У значительной части населения удается отключить способность к структурному анализу сообщений и явлений — анализ сразу заменяется яростной идеологической оценкой. Например, в постсоветских странах под воздействием многолетней антикоммунистической пропаганды, даже разумные предложения коммунистов отвергаются только потому, что их инициировала партия, имеющая определенный, уже закрепившийся негативный имидж. Имидж, закрепленный бесконечным повторением. «Фриче до сих пор не понимает необходимость повторения в пропаганде, — распекал Геббельс своего заместителя. — Надо вечно повторять одно и то же в вечно меняющихся условиях. Народ в основе очень консервативен. Его полностью нужно напитать нашим мировоззрением через постоянное повторение». (3.1.1940)
За пределами повторяющихся «истин» огромный поток противоречивой, искаженной и часто просто ненужной информации приводит к расщеплению сознания — люди не способны увязать в логическую систему получаемые ими сообщения и не могут их критически осмысливать. И здесь выходит на первый план роль ведущего. В эпоху, описываемую нами, это были радиоведущие, поскольку именно радио являлось основным средством массовой информации. Их основным оружием были приемы речевой динамики — мягкость и сила голоса, богатство интонаций, паузы, использования эффекта неожиданности. Продуманная речевая динамика способна придать любому сообщению предельную убедительность, даже если данное сообщение весьма далеко от действительности.
«Радиочеловеком» 1938 года в США года стал Орсон Уэллс, который своей знаменитой радиопостановкой по фантастическому роману Герберта Уэллса «Война Миров» продемонстрировал, что радио может быть невероятной силой в деле возбуждения эмоций у масс. Его радиопостановка «Вторжение с Марса» передавалась как репортаж с места событий. Население восточных штатов США, на которые вещало радио, в массе своей поверило, что речь идет о реальном событии, и испытало массовый приступ паники. Одним из условий для такой странной и заразительной внушаемости массы американцев была общая неустойчивость эмоциональной атмосферы, вызванная длительным экономическим кризисом и тем возбуждением, которое породило Мюнхенское соглашение и ожидание войны.
Впоследствии, по сути, в порядке эксперимента над живыми людьми, радиопостановка «Вторжение с Марса» была повторена в странах, переживающих социальную нестабильность или кризис — с тем же результатом. В ноябре 1944 эта передача вызвала массовую панику в Сантьяго де Чили. А в феврале 1949 в столице Эквадора Кито вызванная передачей паника закончилась человеческими жертвами, увечьями и сожжением здания радиостанции. Если идет массовая кампания истерии в СМИ и предрекается апокалипсис в какой-либо сфере, внимательно посмотрите внимательно, что за этим стоит.
И еще важная деталь, для понимания действенности средств массовой информации той эпохи. Для действенности пропаганды нацисты старались создать вокруг СМИ ореол мистической потусторонности, вездесущности и — главное — непогрешимости. В наши дни журналисты также усиленно работают над поддержанием этого мифа.
Я приведу вам лишь короткий отрывок из выступления Геббельса, посвященного значению радио в нашей жизни, подчеркнув слова определяющие по мнению министра роль этого СМИ в жизни общества: «Его (радио — авт.) долг придавать сиюминутным событиям постоянный смысл. 21 марта и 1 мая оно дало впечатляющие свидетельства своей способности доносить до людей великие исторические события. В первом случае оно ознакомило всю нацию с важным политическим событием, во втором, с событием социально политического значения. Оба достигли всей нации, независимо от класса, положения и религии. Это был, в первую очередь, результат тесной централизации, своевременных репортажей и осведомленности Германского радио. Осведомленность приближает к народу».
Итак, нацистам не было свойственно просвещать народ, скажем, по поводу того, как делается газета, как готовится радиопередача и т.п. На инструктаже 9 июня 1940 Геббельс учинил разнос еженедельнику «Ди Вохе», опубликовавшему фотографию пластинки, с которой шли в эфир фанфарные позывные, предварявшие специальные радиосообщения об особо эффектных победах. И по-своему Геббельс был прав, поскольку речь идет о десакрализации воздействия звука фанфар на слушателей: «Он требует известить прессу, что в случае повторения подобной вещи он велит отправить редактора, виновного в преступном расколдовывании национальных событий в концлагерь, о чем бы ни шла речь — о кино, радио и т.д. Министр не остановится перед тем, чтобы велеть арестовать цензора, который еще раз пропустит подобный расколдовывающий снимок». (235)
Забота о сохранении журналисткой кухни в тайне — это забота о доверии потребителей. Авторитет газеты базируется на том убеждении, что ее создали солидные люди, и газета в определенной степени несет ответственность за предоставляемую читателям информацию. Как отличается работа и образ журналистов от реалий читателям знать не нужно. А какие бывают повороты в убеждениях! Вспомним, к примеру, групповые раскаяния журналистских коллективов во время т.н. оранжевой революции. Что, впрочем, среди пишущей братии вовсе не является исключением. Так осенью 1939 года, после заключения советско-германского пакта о ненападении, нацистский издатель журнала «Contra-Komintern» разослал своим подписчикам извинения за невыход номера в сентябре и сообщил, что далее он будет выходить под другим названием. Он дал понять, что его убедили в том, что подлинные враги Германии не большевики, а евреи. (207)
Журналистика создается живыми людьми, и правда у каждого из них своя.

«Радио в доме! Немец забудет для радио профессию и отчизну. Радио! Новый способ обуржуазивания! Все есть дома! Идеал обывателей», — в далеком 1925 году Геббельс проклинает антипод революционной активности масс, что не помешает ему, придя к власти, использовать именно радио как основное средство пропаганды национал-социализма.
До нацистов радио, которое является незаменимым орудием пропаганды, почти не использовалось с пропагандистскими целями. В Германии, как и в других странах Европы, радиовещания являлось монополией государства, и после прихода к власти нацисты немедленно этих воспользовались. Заявив о том, что устное слово оказывает на население более сильное воздействие, чем печатное, «То, чем была пресса в девятнадцатом веке, радиовещание станет в двадцатом», — говорил он: «Мы живем в эру масс; массы справедливо требуют своего участия во всех великих делах дня. Радио наиболее влиятельный и важный посредник между духовным движением и нацией, между идеей и народом».
Я приведу вам лишь короткий отрывок из выступления Геббельса, посвященного значению радио в нашей жизни, подчеркнув слова определяющие, по мнению министра, роль этого СМИ в жизни общества: «Его (радио — авт.) долг придавать сиюминутным событиям постоянный смысл. 21 марта и 1 мая оно дало впечатляющие свидетельства своей способности доносить до людей великие исторические события. В первом случае оно ознакомило всю нацию с важным политическим событием, во втором, с событием социально политического значения. Оба достигли всей нации, независимо от класса, положения и религии. Это был, в первую очередь, результат тесной централизации, своевременных репортажей и осведомленности Германского радио. Осведомленность приближает к народу».
Радио, считал шеф пропаганды, должно обслуживать массовую аудиторию, а не избранное меньшинство, и его программы нужно было строить в расчете на средний уровень слушателей, а не на вкусы немногочисленных интеллектуалов. Геббельс внушал своим подчиненным, ответственным за передачи германского радио, что дикторы и продюсеры должны считать своей аудиторией «весь народ, а не его отдельные группы». По словам Геббельса, диктор, появляясь перед микрофоном, должен решить две главные задачи: «информировать массы, а также развлечь и успокоить их. Можно и нужно сочетать идеологическую обработку с развлечением».
Спешно была проведена чистка кадров в государственной радиовещательной корпорации, и уже в через два месяца после прихода к власти Геббельс и его подручные успешно организовали общенациональную радиоцеремонию принесения присяги Адольфу Гитлеру. 8 апреля 1933 года 600 тысяч штурмовиков по всей Германии одновременно вытянулись в струнку перед своими радиоприемниками, повторяя слова клятвы. Подобная церемония была проведена еще раз год спустя — 750 тыс. партийных вождей, 180 тыс. членов Гитлерюгенда, 1,8 руководителей студенческих объединений и 18,5 тыс. членов Трудового фронта, встав перед своими радиоприемниками, поклялись в верности Гитлеру. (113)
Помимо «часовых пропаганды», о которых мы уже рассказывали, появились и «часовые радио», получавшие инструкции, написанные все тем же языком военных приказов: «определять стратегически важные» перекрестки для установки громкоговорителей; «координировать» время выхода программ с временем наиболее активного посещения магазинов. То есть фоновое воздействие на граждан обеспечивалось как в общественных помещениях, так и на улицах.
Проблема фонового воздействия на подсознание (не говоря уже о сознательном прослушивании) является одной из важнейших в психологии. Мы также уже затрагивали тему «демократии шума» — бормочущее фоном радио или телевизор, музыка в супермаркетах, рекламные призывы на улицах. Фоновый шум — важное условие беззащитности человека против манипуляции сознанием. Более того, шум для многих стал условием комфортного существования и бегства от одиночества и своих мыслей. Современный человек «жаждет быть одним из многих одинаково думающих, одинаково чувствующих, одинаково реагирующих на происходящее».
Тот же Гитлер никогда не слушал радиопередач, он полностью отдавал себе отчет, какое имеет значение радио в обработке сознания: «Я не желаю, чтобы кто-то оказывал на меня влияние, — заявил он, — и по этой причине принципиально отказываюсь слушать какие-то бы ни было политические речи по радио». Этих принципов он придерживался неукоснительно и отказывался слушать даже речи иностранных государственных деятелей. (63) Я уже не говорю о том, что его личная резиденция была расположена уединенно, высоко в горах.
В первую очередь нацистам необходимо было решить вопрос доставки своего радиопослания до каждого немца не только в общественных местах, но и настигнуть рядового гражданина в его собственном доме. К августу 1933 года в производство была запущена первая модель дешевого народного радиоприемника, который не мог принимать передачи из-за рубежа. Он стоил 76 марок. Потом в продаже появился «Народный приемник 301» за 35 марок (прозвище — «немецкий малый») — в то время самый дешевый радиоприемник в мире. Интересно, что номер его модели — «301» — символизировал 30 января, дату прихода гитлеровцев к власти. Так на уровне подсознания в обывателя закладывались нацистские символы. Эти приемники по одинаковым чертежам и технологии изготовляли 28 заводов.
Уже в 1934 году Германия обладала самым большим количеством радиоприемников на душу населения. А к началу войны радиоприемниками располагали 70 % немецких семей. По количеству радиоприемников Германия занимала первое место в Европе, только в США их было больше. Один из ближайших сотрудников Геббельса Ойген Хадамоский (Евген Адамовски в другом произношении — авт.) имел полное основание сказать: «Сегодня впервые в истории радио превратилось в средство, способное ежедневно и ежечасно оказывать формирующее влияние на многомиллионные народы».
В 1939 нацисты вещали по 15 радиостанциям, передачи принимали 11 миллионов радиоприемников, причем каждый владелец приемника был обязан платить две марки в месяц за лицензию. Мелодию «И верность и честность храни до конца!» — они сделали позывными берлинского радио. Поначалу программы составлялись в основном из речей и бравурной музыки, которые прерывались редкими выпусками новостей, а все партийные мероприятия освещались подробнейшим образом. По берлинскому радио непрерывно транслировались политизированные передачи, план которых утверждался лично Геббельсом. Но безусловно бесконечные лекции о нацистском мировоззрении и расовой теории, ровным счетом никого не интересовали. Многие заскучавшие радиослушатели начали испытывать тоску по радиовещанию времен Веймарской республики.
Геббельс также ничего положительного в радиовещании Германии не находил. Однажды он сказал: «Господа, важны не слушатели, важен Слушатель с большой буквы… Вы должны готовить свои программы не для тайного государственного советника, а для лесоруба из Бад-Айблинга». Лесоруб из Бад-Айблинга (маленького городка к востоку от Мюнхена — авт.) стал легендарной фигурой. «Неужели вы всерьез считаете, что ваш лепет может заинтересовать лесоруба из Бад-Айблинга?» — со злобной иронией спрашивал министр пропаганды своих подчиненных, когда какая-либо программа вызвала его недовольство. По дороге Геббельс всегда слушал радио, а потом спрашивал своего шофера, что тот думает о той или иной передаче. Водитель отвечал откровенно — как правило, передачи ему не нравились. (313-314)
После нескольких месяцев тяжеловесной пропаганды Геббельс решил ослабить идеологический нажим и придать национальному радио более развлекательный характер. «Мы не собираемся использовать радио только в наших партийных целях. Мы хотим места для развлечений, народного искусства, игр, шуток и музыки. Но все должно быть связано с сегодняшним днем. Все должно включать тему нашей великой реконструктивной работы, или, хотя бы, не стоять у нее на пути. Более всего необходимо четко централизовать всю деятельность радио, поставить духовные задачи впереди технических, ввести принцип личного руководства, обеспечить ясное мировоззрение и представить его гибкими способами».
Еще осенью 1934 года Геббельс своим указом постановил, что после сильнейшего эмоционального воздействия, которое слушатели получили после партийного съезда в Нюрнберге, радио в течение нескольких недель должно передавать легкую музыку. На коротких волнах вновь появились радиотрансляции оперных спектаклей из Берлина, Дрездена и Мюнхена, передавались симфонические концерты из Лейпцига. Популярная музыка, выпуски новостей, радиопостановки, литературные чтения, советы покупателям, домохозяйкам, молодежи и фермерам снова оказались на первом месте. Стараясь не отставать от старших товарищей, нацистские радиостанции в провинции также выпускали собственные радиопередачи с местной тематикой и броскими музыкальными заставками.
В этот поток общенациональной и местной продукции искусно вплеталась нацистская пропаганда. Каковы же были способы геббельсовской пропаганды на радио? Да те же, что используются и сегодня: официальные сообщения, в которых выгодные сведения излагались подробно, а невыгодные — бегло; сенсационные передачи, в которых внимание сосредотачивается на одной важной в пропагандистском отношении теме или событии; выступления известных комментаторов с официальными материалами и выступления комментаторов под псевдонимами. Последние делали вид, что их точка зрения отличалась от правительственной. (196) Особым образом обставлялись спичи вождя нации. Перед выступлением Гитлера по радио на территории всей Германии привлекая внимание заинтригованной аудитории звучали сирены. Немцы собирались вместе, чтобы услышать голос фюрера, у домашних радиоприемников, громкоговорителей на фабриках, в конторах и общественных местах.
Особым образом отмечались в эфире не только речи лидера, но и его дни рождения — эксклюзивной праздничной радиопрограммой. Например, подобной, составленной германским радио на 50-летие фюрера: 16.20 — выступление оркестра; 17.00 — «Борьба за народ»; 17.30 — классические оперетты; 18.20 — всегерманская присяга членов Гитлерюгенд Гитлеру; 18.30 — струнный квартет Моцарта; «Хорст Вессель», радиопостановка ; 21.00 — филармонический концерт. (113)
Но все это информация, как говорится, для внутригерманского пользования. Не удовлетворяясь территорией Рейха Геббельс начал информационную экспансию за пределы Германии. Уже в 1933 году — на США, в 1934 — на Южную Африку, Южную Америку и Дальний Восток, в 1935 — на Ближний Восток и Центральную Америку. В 1933 году ежедневный объем вещания составлял от силы 1час 45 минут. Годом позже он увеличился да 21 часа 15 минут. В 1935 — до 22 часов 45 минут, в 1936 — до 43 часов 35 минут, а 1937 — его станции вещали в сумме 47 часов в день. (155-156) Двести сорок различных программ вели вещание на тридцати одном языке — в сумме это значило 87 часов эфира ежедневно. Технические возможности для распространения необходимой ему информации у Геббельса были самые отменные. В Цезене базировалось 12 коротковолновых станций мощностью по 100 000 киловатт. Для сравнения — Англия в то время располагала 16 станциями, но всего по 50 000 киловатт. Соответственно в Италии их было 4, в России 6, в США — 11, а в Японии и Франции — по 3.
Конечно, вся эта пропагандистская мощь активно использовалась во внешнеполитических целях. Как справедливо отмечал Отто Штрассер: «Радиопропаганда, без которой немыслима современная война, повсюду находилась в зачаточном состоянии. Нет другого столь эффективного средства, которое могло бы деморализовать противника и дать возможность слову правды быть услышанным во вражеской стране». (209) Передачи немецких радиостанций всемерно способствовали развитию духа непокорности у немецкого национального меньшинства (например, в той же Польше). Этому способствовали как внешнеполитические успехи, одержанные Гитлером в 1938, так и усиление репрессий со стороны поляков. Впрочем, «угнетать» немцев полякам оставалось недолго. Дневники Ширера запечатлели трагическую радиохронику конца лета 1939 года:
«Все произошло в понедельник (21 августа) в двадцать три часа. Германское радио неожиданно прекратило вещание в середине музыкальной программы, и диктор объявил, что Германия и Россия решили заключить пакт о ненападении». (158)
(31 августа) «В двадцать один час радио прекратило обычную программу и передало условия германских «предложений» Польше. В частности: 1. Возратить Данциг Польше 2. Провести референдум, кому будет принадлежать Данцигский коридор. 3. Осуществить обмен национальными меньшинствами. 4. Гдыня остается польской, даже если результаты референдума будут в пользу Германии…. В официальном заявлении Германии содержалась жалоба на то, что поляки даже не приехали в Берлин, чтобы обговорить их. Понятно, что у них на это не было времени». (167-168)
«Сегодня Германская радиовещательная корпорация вела свой первый репортаж с фронта, и он показался достаточно достоверным». (174)
«Через громкоговорители (а они имеются повсюду, даже в кронах деревьев) объявляют, что Германия вот уже час как находится в состоянии войны с Великобританией и Францией». (119)
Во время войны немецкое радиовещание наполнилось новым содержанием. Начиная с 5 час.30 мин. утра и до полуночи, радиослушатель прослушивал девять передач последних известий. Главная передача последних известий начиналась в 20 часов и продолжалась нередко до 20 минут. Практиковались также и регулярные обзоры радиокомментаторов сухопутных сил, ВМФ и авиации.
В нацистском справочнике для работников радио было слово «Hoerfang» — слуховой захват. Это означало, что радиокомментатор должен был уже во второй или третьей фразе смешать факт и мнение и выдать одно за другое — в духе «национально-социалистического народного просвещения». Данный стиль подачи информации связан с особенностями временного объема памяти человека: целостное сообщение должно укладываться в промежуток от 4 до 10 секунд. Чтобы воспринять рассуждение, которое не умещается в 8-10 секунд, человек уже должен делать особое усилие, и мало кто пожелает его сделать. Поэтому и сегодня квалифицированные редакторы передач доводят текст до примитива — чтобы их было проще воспринимать на слух. Иначе сообщение будет отброшено памятью.
Кроме того, не теряет своей пропагандисткой привлекательности еще одно изобретение гитлеровцев. Еще время войны (в 1943 г.) американские авторы Сингтон и Вэйденфилд отметили: «Намеренная попытка создать в представлении иностранной аудитории атмосферу непринужденной веселости и компанейского духа в студиях была предпринята немцами в надежде вызвать у слушателей стран, еще не вовлеченных в конфликт, любовь к немецким программам и дикторам. Одной из таких уловок был комичный обмен репликами дикторов в студии. Диктор, допустив какой-нибудь промах, шутливо говорил что-нибудь по этому поводу своему коллеге. В другой раз можно было слышать, как диктор звонил по телефону технику с просьбой посоветовать, как стереть плохую запись… А наиболее исключительный пример этой техники создания атмосферы сердечности был продемонстрирован, пожалуй, тогда, когда диктор извинился перед радиослушателями, что прервется на минутку, чтобы закрыть окно, потому что там где-то собака лает». (217)
Специальные радиосообщения могли прервать любую передачу. Сначала шло короткое обращение к слушателям: «Внимание! Внимание! Прослушайте специальное сообщение службы радиовещания!» Затем раздавался гром фанфар. Звучал целый оркестр из ста фанфаристов (как мы помним, с пластинки — авт.), и в целом получалось впечатляющее представление. Такое оформление заставляло прислушиваться даже тех, кто не проявлял к этому никакого интереса и кто полностью отвергал всякую пропаганду. «Программа прерывается, звучат фанфары, потом зачитывают коммюнике, а после этого хор исполняет хит сезона: «Мы идем вперед на Англию». В случае больших побед дополнительно звучат два национальных гимна». (289) На особо важные сообщения фанфар вообще не жалели: «Париж пал. Мы узнали эти новости по радио в час дня, перед этим четверть часа трубили фанфары, призывая правоверных слушать последние известия». (342)
Мелодии фанфар варьировались в зависимости от страны, над которой брали верх германские войска — над Францией, над Англией в морской войне, позже над Советской Россией. В последнем случае использовались «Русские фанфары» или «Победные фанфары» из прелюдий Ференца Листа — на радио эта мелодия сразу ассоциировалась у немцев с Восточным фронтом. Сами сводки с восточного фронта 7 июля 1941 года Геббельс приказал подавать «ухарски и дерзко». Таким образом он стремился успокоить народ, встревоженный перспективой длительной войны с огромной Россией.
Другим способ достигнуть успокоительного эффекта служило опосредованное прославление мощи, а значит, непобедимости Третьего рейха. «Я услышал на фабрике по радио несколько фраз из трансляции какого-то митинга, проходившего в Берлинском Спортпаласте. В начале было сказано: «Великий митинг транслируется всеми радиостанциями рейха и Германии, к трансляции подключились радиостанции протектората [Чехии и Моравии], а также Голландии, Франции, Греции, Сербии… стран-союзниц Италии, Венгрии и Румынии…» Перечисление продолжается довольно долго. Тем самым, несомненно, оказывалось суперлативное воздействие на фантазию публики, подобное воздействию газетной шапки: «Мир слушает вместе с нами», ибо здесь перелистывались страницы перекроенного на нацистский лад атласа мира».
Кроме выпусков новостей и военных обозрений большим успехом у слушателей пользовались «Фронтовые репортажи» репортеров министерства пропаганды с передовой линии фронта, с подводных лодок и бомбардировщиков, находящихся в момент передачи над территорией противника. Эти репортажи были умело объединены дикторским текстом, часто использовали натуральные шумы (взрывы, команды, лязг военной техники), и производили очень сильный эффект. Подобным приемом не брезговали и корифеи. Например, в полночь 24 июня 1940 года гости Гитлера слушали речь Геббельса по радио, в начале и конце которой передавались записанные на пленку звуки сражения, которые радиослушатели принимали за передачу с фронта. В действительности же, шум боя был инсценирован в берлинской радиостудии.
Затем появилось «Зеркало времени» — программа, рассказывавшая в той же документальной манере о событиях не связанных с войной. Но самым успешным нововведением оказались редакционные статьи Геббельса в «Рейхе», которые передавались по радио вечером каждой пятницы. Новый стиль Геббельса, мягкий и успокаивающий соответствовал настроениям немцев в условия затянувшейся войны. Тем же целям служил и изменившийся музыкальный репертуар. Эстрадная музыка (без опер, классической и духовой музыки) составляла в 1938 45% программного времени, а летом 1943 — 70% от всего времени трансляции. Таким образом, нацисты старались смягчить неудовольствие слушателей от докучливой военной пропаганды, а также отвлечь внимание аудитории от вражеских радиопередач. Кроме того, радиовещание выполняло и вполне прикладные функции — в преддверии налетов авиации союзников немецкое радио пунктуально извещало население Германии о направлении и скорости полетов бомбардировщиков противника, что было в буквальном смысле жизненно важно и также заставляло аудиторию следить за радиопрограмой.
Нацистская радиопропаганда подарила миру и своих звезд журналистики, приобретших мировую известность, таких как Ганс Фриче. Он стал самым популярным комментатором Третьего Рейха. Его четкий гортанный голос (как считалось, похожий на голос Геббельса) и тщательно подобранные аргументы привлекали внимание немцев, которым поднадоели заурядные нацистские ораторы. Обычно принципом военной пропаганды является наступательный дух и стремление никогда не ссылаться на сообщения и аргументы противника, потому что аудитории таким образом лишний раз становятся доводы врага, однако Фриче предложил совершенно другой метод. Он постоянно цитировал, иногда правильно, иногда тенденциозно, все сообщения радио и прессы противника, пытаясь одновременно апеллировать к государственным деятелям противной стороны.
Его передача начинались четким посылом аудитории: «Говорит Ганс Фриче». Узнавание играет ключевую роль, потому что рождает ложное чувство знакомства. Это становится предпосылкой согласия аудитории с коммуникатором (отправителем сообщения) — он воспринимается аудиторией как свой. И аудитория охотно разделяла его негодование, когда Фриче цитировал лондонскую «Ньюс кроникл»: «Мы за уничтожение всего живого в Германии — мужчин, женщин, детей, птиц и насекомых». И немцы снова и снова находили в себе силы сражаться с противником неослабевающей яростью.
1 февраля 1943 года Верховное командование вермахта признало окружение южной группировки 6-й армии на Восточном фронте. Через два дня последовало официальное признание в поражении под Сталинградом. По Империи покатилась волна ужаса и скорби. Геббельс начал сознательно запугивать население. О страшных несчастьях на фронте говорили в специальных сообщениях германского радио, но теперь к выпуску новостей звали не торжественные фанфары — их заменила старая и печальная солдатская песня «У меня был товарищ» в сопровождении глухого барабанного боя. В остальное время по радио транслировали только похоронные марши и серьезную классическую музыку. На следующий день все германские газеты вышли с траурной каймой на полях. Народ Германии был потрясен.
Такой пропагандисткой кампании Третий рейх еще не видел. За границей и внутри страны гадали не сошел ли Геббельс с ума — доведя драматический эффект от поражения до такого критического накала. Однако опыт увенчался успехом. «Растерянные люди пришли в себя, печаль переросла в фатальный мистицизм, дескать, и поражения, и потери имеют свое значение. Шеф пропаганды взывал, обращаясь к своему народу: «Погибшие не сдаются! Они продолжают сражаться плечом к плечу с живыми солдатами!» И люди ему верили. Мало того, они опять начали доверять правительству, которое открыто говорило им горькую правду. Отныне Геббельс вновь мог их обманывать». (348-349)
Но все ухищрения пропаганды сломила военная сила и героизм союзных войск. Реальность уплывала от Геббельса в последние дни его жизни. Его вера, что силой слова можно сломить мощь орудий носила уже какой-то потусторонний характер: (1 марта 1945) «Вечером в 7 часов будут передавать мою речь по радио. Дикция и стиль великолепны и я льщу себя надеждой, что речь до некоторой степени произведет впечатление, хотя я не был в состоянии использовать в качестве аргументов какие-то конкретные успехи. Но народ довольствуется уже и тем, что сегодня имеет возможность послушать по крайней мере часовую хорошую речь». ( 4 марта) «Вечером по радио передавалась из осажденной крепости Бреслау речь гауляйтера Ханке (бывшего заместителя Геббельса — авт.). Она захватывает силой воздействия и преисполнена достоинства и высокой политической морали». До последних часов войны находился у микрофона и Ганс Фриче, и в этом смысле он свой долг пропагандиста выполнил полностью, как и Геббельс.
Последнюю речь «маленького доктора» жители Берлина услышали уже во время штурма Берлина. Он призывал к сопротивлению. Когда Геббельс читал перед микрофоном свое обращение к защитникам немецкой столицы, рядом разорвался снаряд, который выбил стекла в импровизированной студии. Он не прервал чтение ни на секунду. Узнав, что звук взорвавшегося снаряда был хорошо слышен на записи, министр пропаганды выразил звукорежиссеру свое полное удовлетворение.
В студийных инсценировках звуков сражения больше не было необходимости.

С двадцатых годов все большее распространение получал жанр документального кино. По сути, уже первые фильмы, вроде «Прибытия поезда» братьев Люмьер, были документальными роликами, однако по мере развития кинематографа документальное кино выросло в сложную систему, не просто фиксацию события на пленку, но режиссерское осмысление событий жизни, выстраивание их определенной последовательности и — как цель — оказание пропагандистского воздействия на кинозрителя.
Фотографическая документальность повествования и театральная изысканность постановочных кадров открыли перед кинематографистами широчайшее поле для развития новой эстетики и необозримые возможности для манипуляции сознанием с помощью подобранных образов, противопоставления различных символов, создания определенного темпоритма. Достаточно вспомнить одного из пионеров этого жанра великого советского режиссера Дзигу Вертова и его с триумфом прошедшие на европейских экранах фильмы «Человек с киноаппаратом» и «Симфония Донбасса».
Воздействие документального кино нацисты осмыслили довольно быстро и не только для создания масштабных кинолент, вроде «Триумфа воли», но в ежедневной пропагандистской деятельности. Еще в середине 30-х годов Бюро Расовой Политики выпустило ряд документальных фильмов: «Грехи против крови и расы», «Наследственность», «То, что вы наследуете», «Вся жизнь — битва», «Прочь из порочного круга», «Дворцы для слабоумных», «Генетически ущербные». Движущиеся на экране образы «дегенератов» и «расово нежелательных» индивидуумов оказывали сильное воздействие на зрителей. В некоторых случаях изображения людей с тяжелыми наследственными заболеваниями сопровождались графическим дизайном, имитировавшим «дегенеративные» эстетические стили. (146) Эти короткометражные ленты, демонстрировались наравне с выпусками новостей перед показом художественных кинофильмов. Не меньше 20 миллионов кинозрителей в год должны были просмотреть по меньшей мере один фильм Бюро Расовой Политики.
После начала войны военными документалистами было смонтировано три полнометражных ленты военных хроник — «Крещение огнем», «Марш на Польшу», «Победа на Западе». Эти фильмы активно использовались для обработки общественного мнения как внутри страны, так и за рубежом: «Он пригласил Геббельса и меня на просмотр документального фильма о бомбардировке Варшавы. На экране горели дома, бомбардировщики заходили на цели, можно было проследить всю траектории полета бомбы… В конце фильма на белом полотне неожиданно появлялись контуры Британских островов. Самолет с германскими опознавательными знаками спикировал на них; взвыв — и острова буквально разлетаются на куски».(316) «Вечером министерство пропаганды показало нам полнометражную хронику, со звуковыми эффектами, о разрушениях в Бельгии и Франции. Крупные планы потрескивающего пламени, уничтожающего дома, вырывающегося из окон, из-под крыш и стен… Энтузиазм немецкого комментатора… возрастал по мере появления все новых сожженных городов. Голос у него был безжалостный скрипучий. «Посмотрите на это разрушение, дома объяты пламенем! — орал он. — Вот что бывает с теми, кто противостоит германской мощи!» (325)
Однако основным средство аудиовизуального воздействия на массы были еженедельные выпуски хроники. С 20 июня 1940 года 4 еженедельных выпуска новостей (Ufa-Tonwoche, Deulig — Tonwoche, Tobis-Wochenschau, Fox Tonende Wochenschau) объединены в единый киножурнал «Вохеншау». Объединение касалось как журналистских кадров, так и технических средств.
Немецкая хроника производилась на высоком уровне. Профессиональная работа операторов и качественная озвучка фильмов до сих пор представляют интерес и не только для специалистов. Темами еженедельного выпуска новостей становились официальные мероприятия, события партийной жизни, жанровые сценки, вроде рождения очередных детенышей в берлинском зоопарке, ну и конечно, боевые действия вермахта. Выпуски кинохроники снимали операторы, входившие в состав рот пропаганды. Отснятые пленки специальным курьером доставлялись в Берлин, проходили цензуру в министерстве пропаганды и включались в очередной выпуск кинохроники. Даже в начале 1945 г. кинооператоры рот пропаганды еще присылали в Берлин по 20 тыс. метров отснятой еженедельной хроники, в то время, как объем еженедельного хроникального выпуска военной поры составлял 1200 метров (45 минутный сеанс).
Два вечера в неделю Геббельс лично посвящал редактированию «Вохеншау». Один вечер он просматривал и компоновал сырой материал, а во второй вечер редактировал готовый выпуск. Между этими вечерами выпуск предварительно просматривал сам фюрер. Без этого киножурнал не должен был появляться на экранах. Выпуски доставлялись Гитлеру в неозвученном виде. Его адъютант Гюнше во время просмотра читал составленный Геббельсом текст к кадрам хроники и вносил изменения, согласно замечаниям Гитлера.
Каждую неделю для показа в кинотеатрах Германии изготовляли сотни копий «Вохеншау». С мая 1940 года даже начали создавать специальные кинотеатры для «Вохеншау». В таких кинотеатрах ежедневно с 10 до 22 часов каждый час показывали очередной выпуск, к которому прилагался короткометражный документальный фильм. Большое значение предавалось демонстрации таких выпусков за границей. В начале войны для этого изготавливалось 1000 копий еженедельно с дикторскими текстами на 15 языках, в то время как общий тираж на январь 1942 года составлял 2400 копий. (224-225)
Первые документальные ролики о наступлении вермахта в России вызвали огромный ажиотаж — в кинотеатры было просто не попасть. Удивление немецкой публики вызвала национальная пестрота военнопленных Красной армии, а их неопрятный и жалкий внешний вид, плохое обмундирование вызывали отвращение и жалость. Операторы «Вохеншау» специально подбирали «преступные типы», часто снимали женщин-военнослужащих, по отношению к которым, по сведениям СД, большинство немцев были настроены крайне негативно и считали, что им не следует давать статус военнопленных. Общественное мнение гласило, что эти «бой-бабы» — преступницы, и их нужно расстреливать на месте. (199)
Со временем настроение немецких кинозрителей изменилось. Правду о тяжелой битве на востоке нельзя было полностью скрыть: «В кинохронике показывают «Взятие Севастополя»: немцы наконец одержали крупную победу, однако солдаты в форме вермахта выглядят смертельно уставшими, отощавшими, почти такими же измученными, как и их русские пленники». (226)
К сильным сторонам немецкой хроники стоит отнести беззаветную работу операторов, часто оказывавшихся в центре сражения, за что они, как и их советские коллеги, часто расплачивались жизнью, отличное озвучивание фильмов, а также широкое применение технических новинок — таких как подводные съемки.
По мере уничтожения материальной базы и становившегося катастрофическим военного положения выпуск «Вохеншау» прекратился: «12 марта. Вечером показывают новую кинохронику. В нее включены поистине захватывающие короткие репортажи из Лаубана и Герлица. Показывается и посещение фронта фюрером. Короче говоря, эта хроника — такой документ, с которым мы снова можем развернуть пропаганду. К сожалению, кинохроника может появляться теперь только нерегулярно, поскольку у нас нет необходимого сырья и нет возможности рассылать ленты для проката». (165)
Однако следует напомнить, что эта последняя поездка Гитлера на фронт была фактически инсценировкой. Фюрер и близко не приближался к театру боевых действий, чтобы своим ужасным физическим состоянием не деморализовать готовившиеся к обороне войска: «…Такова была (последняя) поездка Гитлера на фронт, которую распропагандировали в печати и кино под заголовком «Фюрер среди своих солдат на фронте у Одера». На снимках красовались офицеры из штабов Буссе и Хюбнера, Борман, Фегеляйн, Морель, эсэсовские офицеры, солдаты из личной охраны Гитлера и его адъютанты». (274)
Сегодня нацистская хроника вновь в цене. Поучительное зрелище как для профессионалов, получающих удовольствие от работы своих предшественников, так и для простых зрителей, желающих понять силу и эстетику гитлеровской пропагандистской машины.

Ну и конечно же фундамент всех средств массовой информации — печатная пресса. Основным печатным органом нацистской пропаганды являлась газета «Фёлькишер Беобахтер» («Народный обозреватель»). Она была основана в 1919 году на базе выходившей еще до 1-й мировой войны еженедельной газеты националистического характера «Мюнхенер беобахтер». Вначале«Фёлькишер Беобахтер» выходила дважды в неделю под патронатом общества «Туле», но после того, как в конце 1920 года газета оказалась в трудном финансовом положении, ее выкупили члены Немецкой Рабочей Партии (будущей НСДАП) Эрнст Рём и Дитрих Эккарт, получившие для этой цели от командующего рейхсвером в Баварии генерал-майора фон Эппа 60 тысяч марок — от имени его богатых друзей и из бюджета немецкой армии. С начала 1923 г. газета стала выходить ежедневно, проповедуя идеи и взгляды национал-социалистической партии.
После смерти Эккарта, непосредственным куратором «Фёлькишер Беобахтер» стал Розенберг. Главный идеолог партии и главный редактор газеты стремился к тому, чтобы «Фёлькишер Беобахтер» стала подлинной трибуной национал-социализма, однако постоянно наталкивался на противодействие Макса Амана, управляющего финансовыми делами партии и финансового директора издания. Аман считал, что газета должна быть прежде всего сенсационной и тем самым приносить деньги для партии. «Плевать я хотел на членов партии, — заявлял Аман, — бизнес — прежде всего». Их неприятие друг друга доходило до того, что в качестве аргументов в ход пускались ножницы и чернильницы. Как видим противоречия между идеалами и бизнесом не являются прерогативой мятущейся отечественной интеллигенции.
Естественно, что если даже партайгеноссе таким образом выясняли между собой отношения, то о других газетчиках и говорить нечего — с ними вообще не церемонились. В информационной войне нацисты не брезговали угрозами, шантажом, а то и рукоприкладством: «Редактор бульварного листка постыднейшим образом задел честь моей жены. Человек из СС явился к нему и бил его плетью, пока тот, обливая кровью, не рухнул на пол» (10.10.1932.)
Крупнейшим медиа-магнатом в Германии 20-х годов был правый политик Гугенберг. Его немецко-национальная народная партия то блокировалась с НСДАП, то порывала с Гитлером, однако именно ее влиятельные СМИ, среди которых выделялась газета «Таг» («День»), широко расчищали путь крайне националистическим взглядам среди немецкой общественности. По мнению немецкого историка И.Биска именно медиа-холдинг Гугенберга, его печать «подготовила крушение Веймарского строя и расчистила нацистам путь к власти».
Впрочем, Гугенбергу это не помогло. После прихода нацистов к власти его партия была распущена в числе прочих, а СМИ принудительно выкуплены государством. Так за приобретение огромного гугенберговского издательства «Шерл-ферлаг» партия заплатила 64,1 млн. марок.
Происходило это в рамках процесса, который инициировал Макс Аман, который всеми возможными способами стремился ограничить непартийную прессу.

Источник

VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 0.0/10 (0 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 0 (from 0 votes)
  1. Пока что нет комментариев.
  1. Пока что нет уведомлений.


:D :-) :( :o :mrgreen: 8O :? 8) :lol: :x :P :oops: :cry: :evil: :twisted: :roll: :wink: :!: :?: :idea: :arrow: :|