Главная > Опасная книга > К. Кеворкян. Опасная книга. XVII. Арийская наука

К. Кеворкян. Опасная книга. XVII. Арийская наука

Я бы начал эту главу со слов Виктора Клемперера — «Если бы судьба побежденных была в моих руках, я отпустил бы с миром обычных людей и даже некоторых из вождей…

но я бы вздернул всех интеллектуалов, а профессоров повесил бы на три фута выше, чем всех остальных; они болтались бы на фонарях столько, сколько позволили бы соображения гигиены». (238) Гнев очевидца легко объясним, ведь именно нацистские ученые снабдили нацизм идеологическим оружием, без которого никакое движение не может добиться успеха.
В создании человеконенавистнических теорий всегда значительная роль принадлежит интеллектуалам. Так было, есть и, полагаю, будет. В Третьем рейхе академически оформленная дезинформация, обильно уснащенная примечаниями, ссылками, схемами и библиографическими списками, стала респектабельной витриной расовой доктрины нацистов. Еще до прихода Гитлера к власти университеты и, особенно, профессура в основном были на стороне германских националистов. Юристы и учителя немецкого языка и литературы сами были отъявленными националистами. «Особенно рьяными приверженцами «восточников» (т.е. противниками либеральных ценностей — авт.) из этой группы были историки. Академическая общность в целом была рассадником националистической мифологии. Вместо того, чтобы поощрять самокритику и скептицизм, профессора призывали к «духовному возрождению». (148) Их поддержка национал-социалистов усиливалась по мере падения уровня жизни среднего класса в результате «Великой депрессии». А в 1933 году уже каждый третий человек с высшим образованием был без работы.
После прихода к власти национал-социалисты и интеллигенция некоторое время приглядывались друг к другу. Что бы принудить к сотрудничеству основную массу интеллектуалов режим провел показательную пропагандистскую кампанию против «интеллигентов» и «высокомерных академиков». Сословие «академиков» и «интеллигентов» стали поносить на всех перекрестках, уничижая их вклад жизнь общества. В частности, руководитель «Трудового фронта» Роберт Лей, выступая на большом собрании рабочих военной промышленности, сказал: «Для меня любой дворник выше всякого академика. Дворник одним взмахом метлы сметает в канаву сотни тысяч бактерий, а какой-нибудь ученый гордится тем, что за всю жизнь он открыл одну-единственную бактерию». (338)
Одновременно научная среда подверглась чисткам от неблагонадежных еврейских и антифашистских элементов. В результате этой политической чистки 1628 доцентов были изгнаны с кафедр и исследовательских институтов. Это составило 9,5% всего преподавательского состава высших учебных заведений Германии. Интеллигенция сдалась. К осени 1933 года около 960 человек, возглавляемые такими светилами как хирург Зауэрбух, философ Хайдегер, искусствовед Пиндер, публично присягнули на верность Гитлеру и национал-социалистическому режиму.
Однако нужно понимать, что кроме конформизма и желания сохранить за собой рабочие места, предоставляемые государством, многими из них двигала искренняя симпатия к национал-социалистическому режиму. Признанный сегодня классиком философии и социологии Хайдеггер свои письма подписывал исключительно «Хайль Гитлер». Своим студентам-евреям он посоветовал найти себе других преподавателей и отказал им в финансовой помощи. Когда же в 1937 умер его собственный наставник, Гуссерль, еврей по национальности, Хайдеггер не пришел на его похороны и не прислал соболезнований его вдове.
Являющийся по всеобщему признанию одним из двух-трех самых оригинальных политических мыслителей ХХ века, Карл Шмитт, активно поддерживал нацизм и отказывался отречься от него даже после 1945 года. Когда в ночь на 11 мая 1933 года, студенты-нацисты устроили показательное сожжение книг неугодных нацистам авторов, Шмитт активно поддержал эту акцию. Он публично выразил радость по поводу того, что сжигаются дотла «не-немецкий дух» и «германофобская грязь» декадентской эпохи. (78)
Следующим вкладом Шмита в партийное дело (он был членом НСДАП) стала брошюра «Государство, движение, народ: три аспекта политического единства», в которой он дал теоретическое обоснование диктатуры Гитлера. В сжатых и точных выражениях Шмитт заклеймил политический либерализм и «культуру асфальта» как слабость, которую может упразднить лишь «неумолимая воля» решительного фюрера. По мнению мыслителя, основными характеристиками нацистского общества будут «однородность» и «аутентичность». «Ничто чуждое не должно вмешивать в этот великий и в то же время глубоко внутренний, я бы даже сказал, интимный процесс роста… Наша главная задача — научиться отличать друга о врага… очистить общественную жизнь от неарийских элементов». (79) Вся концепция Шмитта была основана на фундаментальной идее «Прав народа», которые он противопоставлял либеральной теории «Прав человека».
В 1942 году Шмитт опубликовал свой важнейший труд — «Земля и море». Смысл противопоставления Суши и Моря сводится к тому, что речь идет о двух совершенно различных и враждебных цивилизациях. Связь с землей, пространство которой легко поддается структурализации (фиксированность границ, постоянство коммуникационных путей, неизменность географических и рельефных особенностей) порождает консерватизм в социальной, культурной и технической сферах. Водное пространство, соответсвенно, подвержено постоянному изменению. В нем не фиксированы пути, не очевидны различия ориентаций. Понятие моря влечет за собой глобальную трансформацию сознания — социальные, юридические и этические нормативы становятся «текучими». (77-78) Таким образом, давалось глубоко философское обоснование неумолимых противоречий между традиционным немецким обществом и либеральной западной цивилизацией.
В один ряд с политической теорией Шмита и философией Хайдеггера следует поставить и антисемитскую теологию Герхарда Кителя. В терминологии Кителя, граждане еврейского происхождения должны вести себя как «гости». Если «гости» не будут себя вести в Германии надлежащим образом, «мы безжалостно укажем им на дверь». Китель прямо провозгласил, имея в виду новообращенных и их детей: «Церковь должна заявить, что крещение не затрагивает еврейской сущности… крещеный еврей не становится немцем. Правильнее будет назвать его иудео-христианином» (84-85)
Все три названных мыслителя, выступив апологетами утопии объединенного этноса, заложили прочный фундамент нацистской совести. (89) Опираясь на доктрину национального и расового возрождения, немецкие профессора и преподаватели должны были читать лекции по «германской физике», «германской химии», «германской математике» и т.д. Да и что им оставалось делать, когда даже такие звезды первой величины как лауреат Нобелевской премии Иоханнес Штарк нахваливал кадровую политику нацистов, которая освободила Германию от «расово чуждых ученых», и доказывал, что арийской биологии принадлежит приоритет во всех крупных научных открытиях: «Все великие открытия и научные достижения в области естественных наук следует отнести на счет особых способностей германских исследователей к терпеливому, прилежному и конструктивному наблюдению природы. Германский исследователь в так называемой теории всегда видит лишь вспомогательное средство. Еврейский дух выдвинул на передний план догматически провозглашенную, оторванную от действительности теорию относительности».
Его единомышленником был еще один лауреат Нобелевской премии Филипп Ленард, который опубликовал в 1936 году статью «Германская физика». Он утверждал, что «арийская физика или физика нордического человека», определила развитие этой науки во всем мире. «Если народы других стран… создали научные ценности подобного типа… как немецкий народ, то только потому, что у них на том или ином отрезке времени преобладал нордический элемент». Он именовал экспериментальную физику «нордической наукой», а теоретическую физику считал «всемирным еврейским блефом». Теорию относительности Эйнштейна Ленард называл «отвратительным порождением азиатского духа». (46) На лекциях по физике необходимо было не только воздерживаться от упоминания Эйнштейна, но пострадала и единица измерения «герц» — эта еврейская фамилия также оказалась под запретом.
Директор института физики в Дрездене Рудольф Томашек утверждал: «Современная физика — есть орудие мирового еврейства, призванное уничтожить нордическую науку… По существу, вся европейская наука есть плод арийской или, точнее, германской мысли». А некий профессор Вильгельм Мюллер из технического вуза в Аахене, рассуждая о всемирном признании теории Эйнштейна, заявил, что это «явилось взрывом радости в предвкушении еврейского правления миром, которое необратимо подавит и навечно низведет дух немецкого мужества до уровня бессильного рабства». (364)
Эти люди были уверенны в своей правоте и патриотизме. Когда лауреат Нобелевской премии профессор Франк оставил университетскую кафедру в знак протеста против антисемитизма, 33 профессора и преподавателя Гёттингенского университета расценили его поступок как акт саботажа. Массовый прилив «пивного» патриотизма вызывал ужас у немногих критически мыслящих людей. В частности, избегавший сотрудничества с нацистами Шпенглер провел остаток своих дней в самоизоляции. В 1936 году он скончался со словами: «Мне страшно за Германию. Она в смертельной опасности и ей грозит гибель». (166)
Естественно, под предлогом научной дискуссии сводились, как это часто водится в научных кругах, и личные счеты. Уже упомянутый нами Штарк был президентом Германского научного общества, и, пользуясь случаем, решил выяснить отношения с другим всемирно известным физиком — Гейзенбергом. В своей статье для журнала СС «Черный корпус» Штарк написал: «Гейзенберг принадлежит к наместникам еврейства в жизни немецкого духа, которые должны исчезнуть, как и сами евреи». (49)
Однако Гейзенберг тоже оказался не лыком шит. Доносчик не учел в своих расчетах, что отец Гиммлера и дедушка Гейзенберга преподавали в одной гимназии. Штарка обвинили в ненужной трате денег на финансирование проекта добычи золота из немецких болот, и в 1936 году ему пришлось подать в отставку с поста президента Германского научного общества. (54-55)
Невиданный «расцвет» переживала гуманитарная сфера. Научные общества награждали исследовательские проекты, способствовавшие развитию расового мышления. Один известный лингвист говорил коллегам: «Сегодня национал-социализм стучит в дверь каждой научной дисциплины и спрашивает, что вы можете предложить мне?» (214) Виктор Клеперер приводит лишь некоторые тезисы нашумевших научных работ той эпохи: «В рыцарстве во второй раз после германского героического эпоса княжеских залов рождается высокая творческая расовочистая культура»; «Гуманизм за пределами Италии стал противоположностью народного расовочистого начала»; «Народная лирика и балладное творчество» Уланда способствуют «новому пробуждению расового сознания»; «В зрелом реализме расовоблизкое германское восприятие в который раз берет верх над французским esprit и еврейско-либеральной литературой-однодневкой»; Вильгельм Раабе борется против «обездушивания немецкого народа под расово чуждыми влияниями». Целых пять нацистских аналитических центров (Рейхсинститут новой Германии в Берлине, франкфуртский Рейхсинститут по изучению еврейского вопроса и др.) использовали весь арсенал солидных научных средств — роскошно иллюстрированные популярные издания, фильмы, конференции , выставки, чтобы подготовить общественное мнение к необходимости суровых мер по отношению к «низшим расам». (233)
Пресс-конференции, освещение в СМИ, церемонии награждения повышали общественный статус расовой науки. Газетные заголовки, извещавшие о присутствии «тех, кто творит историю», превращали каждое академической заседание в информационный повод, демонстрировавший тесное единение специалистов из различных отраслей науки с партийными функционерами. (220)
Научные теории быстро перекочевали в область повседневной практики. Последним писком науки того времени стали специальные расовые таблицы для определения сути каждой отдельно взятой человеческой особи. Шесть очков по данной системе признавалось максимальным количеством баллов. В таблице они вписывались как 6:0, но коль появлялось загрязнение, очко изымалось, балл снижался 5:1, вторая примесь давала картину 5:2. Могло быть и так 2:2:2. (156)
И в учебниках, и в научных публикациях, предназначенных для учителей, как «еврейский вопрос», так и «расоведение» рассматривались просто как одна из многих биологических проблем, и этот спокойный, «объективный» академический тон был куда эффективней разнузданной расистской брани: «Нордический человек обладает высоким ростом, он строен длинноног. С первого же взгляда он кажется гибким. У него узкие бедра и широкие плечи. Голова у нордического человека, череп удлиненный, лоб высокий. Особенно характерен для этого лица нос, высоко посаженный, сильно выдающийся вперед. Так называемый орлиный нос относится к нордическим формам носа. Крылья носа узкие… Благодаря этому лицо приобретает особое выражение благородства. Нордический человек светловолосый, у него тонкие пушистые волосы. Глаза голубые, иногда серо-голубые или серые…» (157)
Ученые не обделили своим просвещенным вниманием и других представителей человечества. По мнению специалистов, представители «фельтской» расы, наиболее близкой к германской (Бисмарк и Гинденбург), были хоть и смелые, но скрытные, тугодумы. «Восточно-балтийская» раса — фаталисты, вечно всем недовольные и беспокойные. «Альпины» (восточная раса) были трезвыми работягами и скупердяями. «Динарская» раса отличалась хорошими солдатскими качествами, музыкальностью и надежностью. «Средиземноморская раса» — непостоянство при живом уме, болтливость, отсутствие творческих способностей, и т.д. (157)
Предложения ученых мужей о способах национального возрождения следовали одно за другим. Историки начали издавать академический журнал «Вопрос об ответственности за войны» — ежемесячник, предназначавшийся для международной пропаганды, печатавшийся с целью доказать, что Первую мировую войну начали противники Германии. А доктор Фридрих Бернгард Марби пришел к выводу, что немецких граждан можно лечить физическими упражнениями, которые повторяют «энергетическое движение рун». Основу для физических упражнений в национальном стиле он взял из популярной в тридцатые годы индийской йоги, добавил поз, внешне копировавшим форму древнегерманских рун, и национальная гимнастика начала завоевывать популярность среди масс. Все же, что не имело национальной окраски, подлежало изгнанию и забвению. Такая участь постигла и всемирно известного психолога Зигмунда Фрейда, после присоединения Австрии оказавшегося в лапах нацистов. Понадобилось вмешательство Рузвельта и Муссолини (и выкуп в размере 250000 австрийских шиллингов), чтобы старику разрешили выехать из страны. При отъезде он был вынужден подписать декларацию о том, что с ним хорошо обращались, в которой он дописал фразу: «Каждому от чистого сердца рекомендую гестапо». Немцы иронии не почувствовали.
Все эти несомненные достижения не могли не отразится на уровне научного развития Германии. Упал не только уровень подготовки студентов, но и сократилось их количество: с 127 820 в 1933 году до 58 325 в 1939 году. При этом продолжалась дифференциация в возможностях получения полноценного образования для представителей низших классов — выходцы из рабочих семей составляли лишь 5% студентов технических вузов. Чтобы сломать сложившуюся кастовую систему получения образования Гитлер обдумывал принципиально новые формы обучения молодежи. Еще до войны он хотел вывести университетскую жизнь за пределы больших городов и основать особые университетские городки.
В какой-то степени его мечта начала воплощаться в принципиально новом типе студенческой самоорганизации. С лета 1935 при университетах и институтах возникали «Мужские дома СС» (общежития, в которых проживало около 30 студентов). Кроме самой академической подготовки они были обязаны посещать занятия по идеологии и эсэсовскому мировоззрению, а также активно занимались военно-спортивной подготовкой. Благодаря этому проекту руководство СС планировало вырастить собственную академическую элиту. В начале 1939 года «Мужских домов» насчитывалось 16 (Гамбург, Кёльн, Мюнхен, Марбург, Берлин, Тюбинген, Хайдельберг, Брауншвейг, Галле, Йена, Киль, Данциг, Кенигсберг, Вена , Грац, Инсбрук). В частности они готовили кадры и для знаменитого исследовательского института «Аненербе».
Рейхсфюрер СС Гиммлер не раз провозглашал, что одной из важнейших задач СС является исследование и популяризация германской культуры. Начиная с 1935 года, этими вопросами и ведало исследовательское общество «Наследие предков» («Аненербе»). Его учредителями выступили три человека: Гиммлер, Вальтер Даре и голландский ученый немецкого происхождения Герман Вирт. Начиная с 1938 года все археологические раскопки проводились только с ведома «Аненербе». Солидное финансирование (до 2 миллионов марок ежегодно) позволило привлечь к научным исследованиям многих первоклассных университетских ученых, с помощью которых были достигнуты определенные успехи: произведены раскопки укреплений викингов IХ века, состоялись экспедиции в Тибет и на Ближний Восток, позднее осуществлялись исследования и охрана древних поселений и курганов в оккупированной части Южной Украины. (27)
Приглашали и иностранных специалистов. Помните, на заре перестройки шумел знаменитый роман Д. Гранина «Зубр», о затравленном Советами генетике. Так вот, описанный в нем русский генетик Тимофеев-Ресовский, тоже был сотрудником «Аненербе». Уж не знаю, стоит ли он гранинских стенаний.
Подготовка к войне и сама война дала интенсивное развитие производственной сфере нацистской науки. Тот же проект реактивного истребителя имелся у них еще в 1939 году. При этом характерно, что министр науки Руст за всю войну, которая больше, чем все другие, была войной техники, ни разу не был на докладе у главы государства. Поначалу власти даже отправили на службу в вермахт несколько тысяч высококвалифицированных ученых из университетов, высших технических заведений и различных НИИ, в том числе незаменимых специалистов по исследованиям в области высоких частот, ядерной физики, химии, моторостроения и т.д. (344)
Однако после поражений в России, которые обнаружили значительное отставание Германии в разработке многих типов вооружений, 10 тысяч ученых, техников, специалистов, инженеров были сняты с фронта и водворены на свои места для решения неотложных задач. Было решено отозвать с фронта даже 100 ученых-гуманитариев. Радикально изменилось и отношение к самим ученым. Геббельсу пришлось издать директиву о том, чтобы впредь в прессе, по радио, в кино, в театре и в литературе больше не было выступлений против ученых и исследователей, против учителей и духовенства, а, напротив, подчеркивалось бы большое значение их деятельности. (345)
По окончании боевых действий шокированные размахом нацистских научных исследований американцы подсчитывали трофеи. Вот каков, например, их анализ достижений военных лабораторий «И.Г.Фарбениндустри»: «Эти секреты относятся к производству жидкого и твердого топлива, к металлургической промышленности, к производству синтетического каучука, текстиля, химикалиев, искусственных тканей, медикаментов и красок… Немецкие патенты содержат способы 50 тыс. видов красящих веществ, и большинство из них — лучше наших». (348)
В американском официальном отчете приводится ряд отдельных изобретений и результатов исследований в области прикладной физики, в области исследования инфракрасных лучей, по изобретению новых смазочных средств, синтетической слюды, методов холодной прокатки стали и т.д. Для того, что новым немецким научным и техническим понятиям подыскать соответствующие английские термины, потребовалось бы составить немецко-английский словарь, куда бы вошло бы около 40 тыс. новых терминов. «Мы узнали из этих бесценных секретов способы изготовления самого лучшего в мире конденсатора… Этот конденсатор выдерживает почти в два раза большее напряжение, чем наши американские конденсаторы. Это настоящее чудо для наших специалистов-радиотехников». (348)
Наверняка американцы не знали, что не только в области инфракрасного излучения и конденсаторов немецкие ученые были впереди планеты всей. Они также разработали удивительный метод массовой стерилизации неугодных сограждан. Лица, подлежащие стерилизации, по задумке ученых должны были на некоторое время подходить к административному окну для заполнения документов. В течение этих нескольких минут они облучались рентгеновскими лучами и становились бесплодными. Таким образом, через это «окно» можно было бы пропустить до 4 тысяч человек за день. (265)
После войны немецкие технари стали ценностью. В общей сложности странами-победительницами было вывезено в США, СССР, Великобританию более 2 тысяч немецких ученых и технических специалистов. Расоведы, философы, историки и прочие профессиональные радетели за народ пользовались куда меньшим спросом. А кому нужно витийствующее стадо в отсутствие главного кормильца — националистического государства?

Источник

VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 0.0/10 (0 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: +1 (from 1 vote)
  1. Пока что нет комментариев.
  1. Пока что нет уведомлений.


:D :-) :( :o :mrgreen: 8O :? 8) :lol: :x :P :oops: :cry: :evil: :twisted: :roll: :wink: :!: :?: :idea: :arrow: :|