Главная > Опасная книга > К. Кеворкян. Опасная книга. XXIV. Эстетика войны

К. Кеворкян. Опасная книга. XXIV. Эстетика войны

Многие исследователи отмечали широко представленный в нацистской пропаганде культ смерти. Это связанно как с цивилизационными страхами немецкого народа, о чем мы уже писали в первой главе, так и развивавшими эту предрасположенность планомерным обучением граждан.

Высшим смыслом воспитания стало умение и желание принести свою жизнь на алтарь фатерлянда, т.е. возможность придать неизбежной смерти осмысленное высокое значение.
Высший идеал самопожертвования — готовность отдать свою жизнь за родину, за свой народ — является основой патриотического воспитания во всех странах, но, пожалуй, лишь в Германии комплексно готовили молодых солдат, начиная со школьной скамьи — от всевозможного вбивания идеологических и расовых догм до соответствующего физического воспитания и штудирования учебного материала. Милитаризм прививался детям даже с помощью школьных математических задачников: «Самолет летит со скоростью 240 км в час в район, отстоящий на дистанции 210 км, с приказом сбросить бомбы. Когда можно ожидать его возвращения, если бомбометание занимает 7,5 минуты?» Военный министр фон Бломберг в приказе от 16 апреля 1935 года указывал: «…Служба в вооруженных силах последняя и высшая ступень общего образования молодого немца: от родительского дома, через школу, гитлерюгенд и Трудовой фронт. Образовательная цель вермахта — не просто подготовленный солдат, мастерски владеющий оружием, но человек, сознающий свою национальность и свой долг перед государством». (168)
Патриотическое воспитание базировалось на основополагающем тезисе «Майн Кампф», который гласил: «Народы, не желающие отстаивать свою честь, раньше или позже потеряют свою свободу и независимость, что, в конце концов, будет только справедливо, ибо дрянные поколения, лишенные чести, не заслуживают пользоваться благами свободы». (148) Данный пассаж склоняли на разные лады воспитатели и пропагандисты, партийные лидеры и журналисты, но наиболее емко, как мне кажется его обыграл популярной в Третьем рейхе военный писатель Эвальд Банзе: «Война получает подпитку из духовной и экономической мощи страны, а деятельность вождей претворяет ее в жизнь в форме боевых действий. Война предоставляет куда лучшие возможности для управления государством, чем можно было бы ожидать». (51)
Собственно, тезис о связи народа и страны с его воинскими доблестями в разной форме является основой нацистской военно-патриотической пропаганды. Одним из основных компонентов военного воспитания стала мифологизированная пропагандистами битва у Лангенмарка. 24 октября 1914 г. более 10 тысяч немецких солдат, большей частью необученных и неопытных, вчерашних гимназистов и студентов были брошены в лобовую атаку на английские пулеметы. Эта бессмысленная бойня (вследствие бездарного командования), в немецкой традиции долгое время интерпретировалась подвиг молодого и возвышенного энтузиазма и преданности родине. По своей бессмысленности смерть немецких студентов можно сравнить разве что с битвой под Крутами, где украинское командование отправило в бой необученных гимназистов. Однако для людей создающих национальные мифы оба трагических случая стали сущим подарком. С той только разницей, что нацисты, в отличие от националистов, оказались щедрее в своем патриотизме. С 1934 они организовали т.н. «курсы Лагенмарка» для особо одаренных молодых немцев. Это было что-то вроде немецкого варианта советских рабфаков с последующим зачислением учащихся в университет. (371)
Основным государственным праздником, посвященным военно-патриотическому воспитанию народа можно считать День памяти героев, который отмечался 16 марта и поначалу был посвящен павшим в первой мировой войне немецким солдатам. День памяти традиционно проходил пышно и торжественно, пробуждая в немцах ощущение величия своей военной истории. «На первом этаже Оперного театра море униформ и удивительно много старых армейских офицеров…. Мощное освещение сцены было направлено на взвод солдат рейхсвера, застывшим подобно мраморным статуям с развевающимися военными знаменами. Над ними на безбрежном занавесе висел громадный серебряно-черный железный крест. Соответствующая атмосфера возникла тотчас же, как только оркестр заиграл «Похоронный марш» Бетховена, трогательная вещь, такая, что тронет каждую немецкую душу». (31) Как мы помним, ко Дню памяти порой приурочивались и особые мероприятия, вроде осуществленного Гитлером ввода войск в Рейнскую зону.
После начала Второй мировой войны жертвы Первой большой бойни поневоле забылись и новые боевые потери актуализировали значение 16 марта. «Генерал фон Рунштедт пишет в «Фелькише беобахтер»: «День памяти — 1940: Конечно, мы искренне думаем о павших, но мы не скорбим». А на первой полосе этой газеты красными буквами читателям был явлен загадочный призыв: «Через могилы — !».
Действительно, а чего скорбеть. Война, если верить нацистской пропаганде, дело настоящих, не боящихся смерти благородных мужчин. Важную роль в процессе создания представления о немецком «блицкриге» как о чистой и рыцарской войне играли киножурналы «Вохеншау», пользовавшиеся у публики огромной популярностью. Жестокостей в этих фильмах не было, крайне редко — трупы врагов, украшенные цветами солдатские могилы. Целенаправленно формировался обывательский стереотип, дескать, у войны есть свои отрицательные стороны, но значительно больше романтических. Война подавалась как захватывающее дух приключение: взять к примеру историю немецкого лайнера «Бремен».
На момент начала боевых действий лайнер оказался на стоянке в США. После объявления войны британские власти попросили наложить арест на «Бремен» за счет каких-то германских долгов, однако капитан корабля Аренс воспользовался нерасторопностью американцев. Ночью «Бремен» незаметно отшвартовался, вышел из Гудзона и исчез в волнах Атлантики. Англичане организовали погоню, но тщетно. Потом выяснилось, что «Бремен» круто повернул на север, в густом тумане счастливо миновал айсберги и, осторожно продвигаясь за полярным кругом, добрался до советских территориальных вод. На подходе к Мурманску Аренс прервал радиомолчание и связался с Берлином. Оттуда обратились в Москву и получили согласие на заход немецкого лайнера в советский порт. (318) Позже лайнер под прикрытием полярной ночи, вдоль берегов тогда нейтральной Норвегии вернулся в Гамбург. Капитан и команда стали национальными героями.
Или другой случай. После успешного вначале рейда немецкого военного корабля «Графа Шпее», который терроризировал торговые линии союзников и потопил множество союзных транспортов, Геббельс провел широкомасштабную кампанию, стараясь «наэлектризовать общественное мнение накануне первого военного Рождества; в магазинах даже продают хлебные батоны и сдобные булочки в форме «карманных линкоров». (151) Правда, «Шпее» был вскоре изловлен английскими кораблями и затонул, но креативная хлебобулочная находка нацистской пропаганды осталась в анналах истории.
Кроме того, немцы огромное внимание уделяли юмору и сатире, официальной рукой аккуратно направленной на высмеивание трудностей войны. Во время войны в Германии ощущалась огромная нехватка кофе, столь привычного и необходимого для бюргера. В журналах появляются карикатуры примерно такого содержания: по улице у складов стоит толпа женщин, заглядывающих в щели, окна, двери и т. д. Под карикатурой надпись: «Стены складов, в которых раньше помещалось кофе, до сих пор испускают ясный кофейный запах, привлекающий к себе множество горожан и приезжих». С фронта проникают слухи о том, что немецкие солдаты утопают в грязи, об этом пишут почти все солдаты. Население начинает беспокоиться. Появляется серия карикатур, рисующих, как немец приспосабливается к грязи. Здесь и грязевая ванна, полезная для здоровья, и дождевой душ — счастье солдата, омывающий его от походной пыли, и удобства для бритья — голый солдат сидит в луже, а в другой луже кисточкой разводит мыло для бритья, и другие веселые глупости на эту тему.
Вообще, воспевание воинских доблестей настигало немецких граждан порой в таких укромных закутках, что невольно заставало сознание врасплох, а значит, не давало ему защитится от назойливой пропаганды. Так в рождественской листовке лидера Трудового фронта доктора Лея обычное поздравление вдруг по ходу трансформировалось в диковатую агитку: «Мать — высшее проявление женственности. Солдат — высшее проявление мужественности. Бог не наказывает нас этой войной, он дарует нам возможность доказать, достойны ли мы нашей свободы». (230)
Благородному немецкому солдату-идеалисту противопоставлялся его противник, воюющий за золото наемник. Нацистские пропагандисты подняли на щит старый тезис о том, что англичане — это евреи среди арийских народов, настойчиво продвигалась мысль о том, что со стороны немцев война была окутана ореолом романтической борьбы и героизма, а для англичан она была простым капиталистическим предприятием. И в общем-то основания для такой пропаганды были: бизнес-подход всегда присутствовал в англосаксонской традиции. Даже президент Рузвельт, 5 июня 1944 года убеждая нацию в необходимости очередных денежных трат, не мог избежать в разговоре с соотечественниками деловой стороны вопроса: «Некоторые наши граждане, возможно, озабочены финансовой стороной дела. По существу нашу деятельность в Италии можно сравнить с оказанием помощи от стихийного бедствия. Однако мы надеемся, что эта помощь станет своего рода и капиталовложением, которое в будущем принесет дивиденды в виде очищения Италии от фашизма… Такие дивиденды послужат делу мира во всем мире и тем самым вполне оправдают для нас вложенные средства». Такой бизнес-сленг в рассуждениях о человеческой трагедии может нас шокировать, но обращение было рассчитано на целевую американскую аудиторию и вполне достигло своей цели.
По правилам игры горечь потерь и гибели нескольких отдавших жизнь за нацию героев обязательно должна сменяться всенародной радостью заслуженной победы, благо первоначальная история «блицкригов» Третьего рейха давала для этого все возможности. Особенно после поражения Франции. Идея о том, чтобы заключить новое перемирие с французами в том самом месте, где 7 ноября 1918 года было признано поражение Германии, и тем самым даже внешне перечеркнуть Версальский мир, была высказана Гитлером в начале июня 1940, когда стало намечаться военное поражение Франции. Когда французскую делегацию, уполномоченную подписать соответствующие бумаги, привели в тот же музейный вагон в Компьенском лесу, где победой Франции завершилась Первая мировая войны, гордые галлы окаменели. Эта символическая инсценировка произвела огромное впечатление и на немецкое общество, а исторический вагон по окончании действа укатил в качестве трофея в Германию
6 июля 1940 года огромные толпы людей вышли на улицы с бумажными флажками, чтобы выразить свою радость, свой энтузиазм в момент триумфального возвращения фюрера с Западного фронта. «Кортеж автомобилей приветствуют овацией десятки тысяч берлинцев, выстроившихся вдоль всего пути следования Гитлера — от вокзала до рейхсканцелярии. Какие-то группы поют «Теперь восхвалите Господа…». Все это можно слышать прямой радиотрансляции. С точки зрения берлинцев, присутствие немецких воинских соединений в Париже означает, что Третий Рейх стал хозяином в Европе. (126)
Ну и конечно в лучших античных традициях триумфатор отмечает отличившихся героев. Люди представляют себе национального героя в виде отважного воина, который завоевал новые земли или вернулся домой с богатой добычей. На публику производят впечатления герои из плоти и крови и, в подражание Наполеону, фюрер создал свою когорту «непобедимых» маршалов. 19 июля 1940 г. Гитлер объявил о назначении 13 новых генерал-фельдмаршалов: Браухича, Кейтеля, Рундштедта,, Рейхенау, Бока, Риттера, Лееба, Листа, Клюге, Вицлебена, Мильха, Шпеерле и Кессельринга, а Герингу было присвоено специальное звание рейхсмаршала. Небывалый каскад награждений, особенно учитывая то, что за весь длительный период с 1657 по 1919 годы в германской истории числилось всего 100 прусских и германских фельдмаршалов. (293) Триумфатор должен быть по царски щедр, перераспределяя добро поверженного противника. Еще с большим бесстыдством страсть к завоеваниям обнажилась в переименовании Лодзи: этот польский город утратил свое истинное имя и был назван Лицманнштадтом в честь генерала, захватившего Лодзь в Первую мировую войну.
Итак, солдат в нацистской патриотической мифологии- высшее проявление мужественности и преданности. В нацистском исполнении — «фанатичной преданности». Таково было излюбленное словосочетание партийных пропагандистов. Расчет был простой: если человек достаточно долго использует слово «фанатически», вместо того чтобы сказать «героически» или «доблестно», то он в конечном счете уверует, что фанатик — это просто доблестный герой и что без фанатизма героем стать нельзя.
Настоящими фанатиками и элитой среди немецких солдат по праву считались части СС и, естественно, воинское воспитание там также было поставлено наилучшим образом. Уже сама церемония посвящения в эсэсовцы была призвана пробудить в душе неофита готовность к беспредельному самопожертвованию. Её приурочивали годовщине пивного путча и проводили в Мюнхене на Аллее полководцев в десять часов вечера , то есть в глубокой темноте, поскольку стоял ноябрь. Очевидец вспоминал: «Превосходные молодые люди, серьезные, с безукоризненной выправкой, безукоризненно вооруженные. Истинная элита. У меня на глазах выступали слезы, когда тысячи людей при свете факелов давали клятву верности. Словно молитву». (175) Правда, упоминание молитвы здесь не совсем уместно, поскольку церковь являлась одним заявленных противников национал-социализма. («Христианство было взято из еврейской религии… В отличие от национал-социализма оно не знает рас, а его пароль гласит: перед Богом все равны, и к тому же исходной точкой считается еврейство») Другими же противниками, если верить учебным материалам для воспитания эсэсовцев Службы имперской безопасности (от 28 марта 1943) были евреи, масонство, марксизм и либерализм.
Если говорить о других принципах воспитания в СС, то они были изложены уже в передовице первого номера «Черного корпуса» от 6 марта 1935 года — только умеющий сдерживать себя член СС являлся подлинным наследником тех неизвестных солдат, что сражались и погибали, не думая о себе. С одобрением отзываясь о романе Ремарка «На Западном фронте без перемен», автор статьи уподоблял молодых эсэсовцев «мальчишкам-новобранцам», учившимся в окопах «железной дисциплине». Читатель, разумеется, прекрасно знал, что во времена Веймарской республики СА яростно критиковали пацифизм Ремарка и что беспорядки, устроенные штурмовиками помешали экранизации его романа. Прославляя окопных солдат Ремарка, автор статьи косвенно противопоставлял готового к самопожертвованию эсэсовца задиристому и наглому штурмовику. (256-257)
Значит, дисциплина и самопожертвование. Которое, впрочем, могло доходить до абсурда. Известно, что Гейдрих подбивал Гиммлера на то, чтобы ваффен-СС проводили тренировки, стреляя друг в друга боевыми патронами. «Гиммлер случайно упомянул об этом Герингу, который ответил абсолютно серьезным тоном: «Мой дорогой Гиммлер, я уже так делаю в своих люфтваффе». Рейхсфюрер живо заинтересовался и попросил Геринга рассказать о деталях военного воспитания летчиков. Геринг с невозмутимым видом продолжил: «Проверка на храбрость — часть обязательной тренировки летчиков — небольшое испытание с парашютами. Два раза прыгаешь с парашютом, третий раз без него». (122 -123)
С тех пор разговоров о проверке на храбрость в СС больше не велось, однако эсэсовцам разрешили дуэли, а проштрафившийся имел право покончить жизнь самоубийством. Правда, и в том и другом случая с разрешения начальства и с соблюдением массы бюрократических формальностей. Не думаю, однако же, чтобы самоубийства в ту пору расцвета рейха были распространенным явлением — армия была на вершине своего подъема и в нечеловеческом блеске своей красоты. В самом прямом значении упомянутого слова, потому что на внешний вид солдата и офицера возлагалась огромная психологическая нагрузка. Так форму немецкого офицера конструировал знаменитый модельер Хьюго Босс, и специалисты считают, что внешний вид сыграл в психологическом настрое немецкой армии огромную роль.
Еще более серьезные плоды для спаянности гитлеровского воинства давали последствия многолетней социальной политики национал-социалистов. Уильям Ширер, побывав на военно-морской базе в Гамбурге, отмечал: «Когда мы зашли в один из кубриков, никто не вскочил и не застыл по стойке «смирно». Командир, похоже, заметил наше удивление. «Таков новый дух на нашем флоте, — сказал он с гордостью. Командир пояснил мне также, что на этой войне все военнослужащие получают такой же рацион питания, как офицеры». (228) И там же: «Произвел впечатление высокий моральный дух экипажей подводных лодок, а еще больше поразило полное отсутствие прусской кастовости». (230)
Нацистская Германия готовилась к триумфальному покорению исторического врага — Советской России: «Во все времена народ видит в решительном нападении на противника доказательство собственной правоты, а отказ от уничтожения других, рассматривает как неуверенность в собственной правоте, если не как знак собственной неправоты», — гласила Библия национал-социализма. Таким образом, вопрос правое ли дело нападение на нас, на наши земли, на наши спящие города не стоял на повестке дня ни перед нацисткой идеологией, ни перед пропагандой. «Понемногу развертываем тему вторжения. Я приказал сочинить песню о вторжении, новый мотив… Марш вперед!» Молодые солдаты вермахта, изумительно вымуштрованные и надрессированные, рвались в бой: «Что мы знали о линии фронта? Мы знали, что нам дадут медали, а противник будет сдаваться толпами. Наши ребята захватили Польшу, а потом Францию. На фронте они чертовски хорошо сражались: в их глазах не было и тени страха, и всегда была великая цель впереди. То, что совершили они, было и нам по плечу». (12)
Развернутую характеристику вторгшихся на нашу землю «героев» дает прошедший войну фронтовым корреспондентом Константин Симонов. И сознаюсь, его подробный анализ качеств обычного нацистского солдата, я считаю близким к действительности, а потому даю развернутую цитату: «Это был нахальный голубоглазый парень, фельдфебель со сбитого самолета. Он не казался мне ни глупым, ни ничтожным, но он был человеком, чьи суждения, мнения, представления, размышления раз и навсегда замкнуты в один навсегда установившийся круг, из которого наружу не вылезает ничего — ни одна мысль, ни одно чувство. В пределах этого круга он размышлял. То есть даже был изворотлив. Он не говорил, что Россия напала на Германию. Он говорил, что Германия сама напала. Но напала, потому что точно знала, что Россия через десять дней нападет на нее (Вспомните творения Виктора Суворова — авт.). В пределах этого круга он был образован. То есть читал несколько стихотворений Гете и Шиллера, читал «Майн Кампф» и был вполне грамотен. В пределах этого круга он не был лишен чувств. То есть чувства товарищества, патриотизма и так далее. Все, что выходило за пределы этого круга, его не интересовало. Он не знал этого. Не хотел и не умел знать (словно современные «узкие» профессионалы — авт.). Словом, это была отличная машина, приспособленная для того, чтобы наилучшим образом убивать. А больше всего меня бесило в нем то, что он явно воспринимал наше мягкое обращение с ним за признак нашей слабости и трусости. В его мозгу не умещалось, что можно быть мягкосердечным не от слабости, человеколюбивым не от трусости и добрым не по расчету. В системе воспитания, которую он прошел, об этот не было сказано». (127-128)
Таковы были рядовые выпускники военно-патриотического воспитания по рецепту нацисткой пропаганды. Но плох, да и бесполезен в качестве пушечного мяса тот рядовой, который не стремиться стать маршалом. И с самого начала войны Геббельс искал «героев для подражания» (причем, героев из народа), т.е. людей из которых он мог бы создать легенду. Самой большой удачей в этих поисках стал фельдмаршал Эрвин Роммель. Сравнительно молодой он не принадлежал к клике генералов кайзеровской формации и не был аристократом по рождению. «После впечатляющих побед Роммеля во Франции Геббельс начал методично раздувать его известность до сияющего ореола славы. Партийные ораторы вдруг обнаружили, что Роммель старый член НСДАП и член СС и что он был знаком с Гитлером еще в пору зарождения нацистского движения. Ни один из этих фактов не соответствовал действительности, и, тем не менее, они стали основ для популярности Роммеля. Снова и снова военные корреспонденты описывали его как генерала, который сражается на передовой бок о бок со своими солдатами, совершенно не заботясь о личной безопасности… Для Геббельса успехи африканского корпуса стали долгожданным событием, поскольку отвлекали от сражений на просторах России». (306-308)
Отвлекать действительно было от чего. Упорный русский противник оказал вермахту, сопротивление доселе невиданное им на Западе, Севере и Юге. Меры по скрытию всей правды о Восточном фронте тесно переплетались с поддержанием в глазах общественности образа непобедимого немецкого солдата. Мало того, что почта тщательно перлюстрировалась на предмет пораженческих настроений (об этом солдат на линии фронта откровенно предупреждали). О реалиях войны на территории СССР фронтовикам не рекомендовалось рассказывать и во время отпуска. Наоборот: «Нам приказали до блеска натереть сапоги и начистить кители: глядя теперь на нас, все решат, что в России царит стерильная чистота! А в конце нас ожидал приятный сюрприз: женщины в форме раздали деликатесы, завернутые в бумагу с изображением орла и свастики. На обертке красовалась надпись: «Храбрые солдаты! Счастливого вам отдыха!» Милая родина: она никогда не забывала о нас!» (153) Естественно, деликатесы предназначались не для скорейшего пожирания голодными солдатами, но для гостинцев родным.
Находившиеся в отпусках фронтовики часто запускались в пропагандистскую машину, для агитации и воспроизводства все нового пушечного мяса, чему придавалось огромное значение. Даже такая важная фигура как начальник Генерального штаба Франц Гальдер был озабочен поиском достойных лекторов-фронтовиков. «Требуются «офицеры-докладчики для «Гитлерюгенд», желательно, награжденные «Рыцарским крестом», — помечает он в своем военном дневнике. (398)
А чтобы близкие не скучали, когда кого-нибудь из кормильцев убьют, Гитлер выпустил тайное (поначалу) распоряжение о заключении браков с павшими на фронте женихами, если до их смерти были доказанные намерения жениться. Другое распоряжение Гитлер давало возможность развода погибшего солдата с «недостойной его женой» (!). К «браком с мертвецом» прибегали довольно часто для различных целей, например, для узаконения детей и получения материальной помощи. И кроме «брака с мертвецом» еще одно выражение необходимо зафиксировать как специфически нацистское. «Однажды — это был декабрь 1941 года — Пауль К. пришел с работы, сияя от радости. По дороге он прочитал военные сводки. «В Африке дела у них плохи», — воскликнул он. «Что, неужели они сами это признали, — спросил я, — ведь они всегда только кричат о победах?» Пауль ответил: «Они пишут: „Наши героически сражающиеся войска». „Героически» звучит как поминание, уж можете мне поверить». С тех пор слово «героически» не раз звучало в военных сводках как поминание и никогда не обманывало» (Виктор Клемперер).
Однако в начале 1943 года после поражения под Сталинградом скрывать истинное положение дел на фронте стало невозможно. Нацистская пропаганда провозгласила новую этическую и эстетическую концепцию народной войны, озвученную Геббельсом в своей знаменитой речи, которая вошла в историю под названием «тотальная война: «Мы вытрем кровь с глаз, чтобы лучше видеть, и когда начнется следующий раунд, мы опять будем крепко держаться на ногах». Через несколько дней Геббельс снова использует спортивную терминологию: «Народу, который до сих пор бил только левой и намерен уже бинтовать правую, чтобы беспощаднее разить ею в следующем раунде, нет нужды идти на уступки».
Яростная борьба подстрекаемого Геббельсом народа и его армии дала истории массу примеров героизма. Будем справедливы — враг тоже может быть героичен, и это самая важная заслуга перед режимом продуманного военно-патриотического воспитания. Лишь фрагмент, яркая вспышка истории: советские войска штурмуют Севастополь, погрузка в последнюю баржу — места больше нет. «Майор Тешнер приказал офицерам сойти на берег. Молча, как будто это было абсолютно естественно, все офицеры вышли обратно. Майор повел оставшихся в укрытие. Там они окопались для своего последнего боя. Спиной к воде, небольшая ударная группа 50-й дивизии заняла оборонительную позицию. Они держались еще шесть часов, потом их раздавили». (363)
Таково было умение идти на жертвы у нацистских полчищ, таково было фанатичное лицо «Тотальной войны». Кстати, сам этот термин придумал не Геббельс, а, ближе к концу Первой мировой войны, генерал Людендорф, когда он попытался убедить кайзера подчинить всю экономику Германии военным целям. В 1935 году, обобщив свой военный опыт, генерал выпустил книгу, которая так и называлась «Тотальная война». По мнению Людендорфа, беспощадная война на истребление требует крайнего напряжения всех сил нации, из чего следует необходимость ее скорейшего завершения. Таким образом, «тотальная война» неразрывно связана с излюбленным нацистами понятием «блицкриг».
Ну что ж, оставим поверхностный символизм взаимосвязанных понятий, тем более, что под конец войны нацистская верхушка уже рассуждала не в категориях быстрых наступлений, и даже не всеобщей войны, а скорее, обыкновенного чуда. «1 марта. Фюрер дал мне указание опубликовать в немецкой печати подробные рассказы о Пунической войне. Пуническая война, наряду с Семилетней, — это тот великий пример, которому мы можем сейчас следовать». Чуда, как известно, не произошло.

Источник

VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 0.0/10 (0 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 0 (from 0 votes)
  1. Пока что нет комментариев.
  1. Пока что нет уведомлений.


:D :-) :( :o :mrgreen: 8O :? 8) :lol: :x :P :oops: :cry: :evil: :twisted: :roll: :wink: :!: :?: :idea: :arrow: :|