Главная > Опасная книга > К. Кеворкян. Опасная книга. XXIX. Пропаганда на оккупированных территориях

К. Кеворкян. Опасная книга. XXIX. Пропаганда на оккупированных территориях

Мы приступаем к теме и горькой, и унизительной. Ведь, в конце концов, чтобы ни делали нацисты, они считали, что трудятся на благо своего народа — обманывали, убивали невинных, разрушали города и целые страны, «расчищая» жизненное пространство для грядущего тысячелетнего Рейха.

Но как быть со своими собственными предателями, теми, кто аплодировал захватчикам, сотрудничал с оккупантами, а порою и сам проливал кровь беззащитных жертв?
«Поощрять слабость и коррупцию. Так лучше всего управлять побежденным народом» — считал Геббельс, и его мысль остается актуальной до сих пор. Собственно пропагандла на оккупированной территории является невоенизированным средством поддержания раздробленности сил сопротивления, удержания территории в повиновении с наименьшими затратами. Изучая истории, мы видим два разных типа управления и, соответственно, пропаганды, коротые использовали гитлеровцы — на «цивилизованном» Западе и «диком», усмиряемом Востоке.
Оккупационная власть редко пользуется популярностью. И понимая это, в рамках программы примирения в Норвегии, Голландии и Греции, немцы зачастую немедленно отпускались захваченных военнопленных на свободу. Германское правительство считало, что этим оно способствует примирению немецкого народа с народом оккупируемой страны. Хотя не обходилось без трений . И даже сегодня, когда в Амстердам приезжает сборная Германии по футболу, то самая популярная кричалка у голландских болельщиков звучит так: «Верните нам наши велосипеды!» Дело в том, что, во время войны немцы конфисковали их для нужд вермахта. И лютой национальной обиды голландцы не могут простить им до сих пор.
Идеальными, на первых порах, были отношения оккупационных властей с населением в Бельгии и Дании. Так, например, после поражения Бельгии германское радио заявило: «Леопольд действовал как солдат и как человек», после чего «фюрер приказал, чтобы обхождение с королем бельгийцев и его армией было достойным храбрых солдат, каковыми они себя проявили. Поскольку король бельгийцев не высказал пожеланий для себя лично, ему будет предоставлен замок в Бельгии…». А Дания, по сути, стала протекторатом Рейха, сохраняла ограниченный суверинетет, и сам Гитлер, исполненный любезности, находил время для поздравлений тамошнему королевскому семейству по случаю рождения дочери у кронпринцессы.
После победы над Францией в качестве подарка французам Гитлер распорядился перевезти из Вены в Париж останки герцога Рейхштадтского, сына Наполеона. В Париже продолжалась нормальная жизнь — печатались журналы, работали театры, проходили выставки. Все эти Эдит Пиафы и Жан-Поль Сартры родом из эпохи оккупации. И еще один мало известный аспект: в те годы в Париже функцилонировал самый мощный в мире телецентр, передачи которого можно было смотреть даже на берегах Ла-Манша. И в 1943 году нацисты наладили восьмичасовое вещание оккупационного телевидения во Франции. Его программа состояла из немецкого информационного обозрения, новостей культуры (!), детского часа, трансляций представлений варьете и балета, художественных фильмов.
Немецкий ставленник маршал Петен быстро стал самым популярным французским правителем со времен Наполеона. Он воплощал в себе прагматизм, стремление к тихой и обеспеченной жизни, которые тогда завладели Францией. Он волочился за каждой юбкой: «Секс и пища — единственные вещи, которые имеют значение» — говаривал дряхлый маршал. Но церковь боготворила его. Кардинал Жерлиес, примас Франции, объявил: «Франция — это Петен и Петен — это Франция». К нему относились как к королю. Крестьяне выстраивались вдоль железнодорожных путей, по которым проходил его поезд. Женщины подавали ему своих младенцев, чтобы он коснулся их.
Тем временем, около 40 процентов промышленного производства Франции, 1,5 миллиона рабочих и половина дохода французского государственного сектора работали на германскую военную экономику, производя на потребу победителям все необходимое — от грузовиков до шампанского. Главнокомандующий экспедиционным корпусом союзников генерал Эйзенхауэр не смог скрыть своего шока, убедившись, насколько мало знали и интересовались событиями вокруг них, жители Франции и прилегающих стран: «В целом освобожденные народы были поразительно не осведомлены об участии Америки в войне. Наши усилия были настолько преуменьшены и высмеяны нацисткой пропагандой, что очевидная мощь американских армий, появившихся в Европе, привела в полное изумление население Западной Европы». (372)
Масштабы Сопротивления в Западной Европе сильно преувеличены в идеологических целях послевоенной реабилитации народов. В движении Сопротивления во Франции за пять лет отдали жизнь 20 тысяч (из 40 миллионов) французов. Однако за тот же период времении от 40 до 50 тысяч (то в 2 — 2,5 раза больше) французов погибли, воюя на стороне Германии против стран антигитлеровской коалиции.
Конечно, без репрессий не обходилось — режим все-таки не санаторный, а оккупационный. 22 октября 1941 года французская газета «Лё Фар» опубликовала следующее объявление: «Утром 20 октября трусливые преступники, состоящие на службе Англии и Москвы, убили коменданта города Нанта. Убийцы до сих пор не задержаны. В порядке отмщения за это преступление я приказал расстрелять 50 заложников. Еще 50 заложников подлежат расстрелу в случае, если виновные не будут арестованы до полуночи 23 октября».
Подобные публикации, помещенные в черную рамку, стали обычным явлением на страницах газет или красных уличных тумбах в городах Франции, Бельгии, Голландии, Норвегии. Соотношение, публично объявленное немцами, неизменно составляло 100:1, то есть сто заложников за каждого убитого немца. Во Франции за время войны немцы расстреляли 29 600 французских заложников. Но с другой стороны, только во время высадки союзных войск в Нормандии, во время плановых бомбардировок союзников, погибло более сорока тысяч французских мирных жителей.

Несколько иначе вели себя гитлеровцы, если территория, на которой они хозяйничали, считалась ими полностью своей. Например, в той же Австрии после её оккупации вместо слова «Австрия» во всех официальных документах рекомендовалось использовать название отдельных областей, на которые на корорые она была расчленена, либо термином «Альпийские и Дунайские имперские области». Кстати, вот наглядный пример понимания нацистами значения исторической топонимики. (Сегодня мы видим продолжение подобной практики в сознательном искажении географических названий и национальных имен).
Протекторат Рейха «Чехия и Моравия» попал в жесточайшие тиски «онемечивания». На чешские заводы назначались немецкие управляющие, в учреждениях вводился немецкий язык, изменялись названия улиц, населенных пунктов. Массовых характер приняло выселение чешских граждан из квартир и заселение их немцами. В ряде пунктов закрывались чешские школы и открывались немецкие, которые должно было содержать чешское правительство.
Сегодня много говорят о том, что Польша незаслуженно пострадала от действий диктаторских режимов Гитлера и Сталина, но забывают о том, что Польша накануне войны являлась государством с отчетливо выраженным тоталитарным режимом — угнетателем национальных меньшинств и враждебное большинству окружавших ее стран. Немцы учредили на территории Польши генерал-губернаторство, подлежащее безжалостной эксплуатации. С 1 сентября по 26 октября 1939 группами уничтожения было расстреляно в Польше 50 тысяч человек, преимущественно местной интеллигенции. Были закрыты все польские книжные магазины, научные институты и вузы. Запрещены польские газеты и журналы, и даже вывески на польском языке. Запрещено преподаваие польского языка. Закрыты зоологические сады, а звери отправлены в Германию. Отдельно запрещен Шопен. (129)
Уже 5 ноября 1939 г. члены Украинского комитета в Холме в письме рейхсминистру Розенбергу подчеркивали: «Слава Богу, что Польша разрушена по высшей воле фюрера. Наши жертвы и страдания окончены, и мы принадлежим сейчас к крупнейшей мировой культурной державе». Культура, кроме всего прочего, состояла и в государственной поддержке православной церкви. 5 февраля 1942 г. уполномоченный МИД писал своему руководству: «В отношении обеих Украинских православных церквей в Генерал-губернаторстве — православной и униатской — со стороны правительства генерал-губернатора занята доброжелательная позиция… В то время, как выплачиваемые бывшим польским государством Римско-католической церкви дотации были упразднены, обе Православные церкви в Генерал-губернаторстве о ограниченном объеме и без признания официальных обязательств получают государственные дотации». (120) Церковь, находящаяся на содержании Третьего рейха, разумеется всячески демонстрировала ему свою лояльность и удеживала крестьянские массы от возможных эксцессов.
Сегодня польское сопротивление героизируется. И конечно же честь и хвала, тем, кто не щадил своей жизни в борьбе с общим врагом, но преувеличивать размах битвы тоже не стоит. В ходе польского сопротивления погибли 33 тысячи (из 35 миллионов) человек, югославы между тем потеряли около 300 тысяч (из примерно 16 миллионов человек населения страны), албанское сопротивление — 29 тысяч человек (из 1 миллиона населения). Таким образом, доля населения, погибшего в реальной борьбе с германской властью в Польше в 20 раз меньше, чем в Югославии, и почти в 30 раз меньше, чем в Албании. (12)
А ведь условия борьбы в Югославии были самыми что ни на есть чудовищными. Именно здесь в основном лютовали хорваты-усташи, наводившие ужас на самих немцев. Лидер Хорватской крестьянской партии Влатко Мачек (заключенный в концлагерь) пишет, что он увидел, как один из лагерных охранников-усташей, который целый день убивал людей, постоянно крестится перед сном. «Я спросил его — не боится ли он Божьей кары? — «Лучше не говорите об этом — ответил он, — я прекрасно понимаю, что меня ожидает. За все мои прошлые, нынешние и будущие прегрешения я буду гореть в аду. Но я буду гореть в аду ради Хорватии!». Такова людоедская логика всех националистов. Да и с адом — еще не факт, ведь Хорватская католическая церковь фактически благословила геноцид сербов. Из всех хорватских иерархов только епископ Мостарский Алоизие Мишич выступил с осуждением резни и запретил своим священникам отпускать грехи тем католикам, которые запятнали себя человекоубийством. Средневековые зверства хорватских националистов вызвали возмущение даже у командования итальянских оккупационных войск, которое вынуждено было ввести своих солдат в Герцеговину для защиты сербского населения. (195)

В свете полученного в предыдущих завоеваниях опыта, вторжение в Россию планировалось особенно тщательно — и в пропагандистских, и в экономических , в социальных аспектах. Весной 1941 года на стыке двух министерств (пропаганды и оккупированных восточных территорий) было организовано особое учреждение под названием «Бинета» (или «Винета»). Оно занималось разработкой и переводом пропагандистских материалов, предназначенных для Красной армии и населения СССР. Позже ведомству было поручено заниматься пропагандой в лагерях для военнопленных и «остарбайтеров». В 1944 году его бюджет достиг 5 миллионов рейхсмарок, а штат насчитывал около 400 немецких сотрудников и более 1,5 тысяч переводчиков из стран, на которые велось радиовещание и потребителей печатной продукции.
Перед началом вторжения Геббльс лихорадочно записывал: «Директивы пропаганды на Россию: никакого антисоциализма, никакого возвращения царизма, не говорить открыто о расчленении русского государства (иначе озлобим настроенную великоруски армию), против Сталина и его еврейских приспешников, земля — крестьянам, но колхозы пока сохранять, чтобы спасти урожай. Резко обвинять большевизм, разоблачать его неудачи во всех областях» (5.6.1941г.). Все эти идеи находили свое воплощение в военных приказах. Накануне войны командование вермахта издало «Указания о применении пропаганды по варианту «Барбаросса», где наряду с запрещением проговариваться о намерениях расчленить Советский Союз, запрещалось также ставить вопрос о разделе земли и роспуске колхозов. Здесь же указывалось, что «пресса должна видеть свое призвание в том, чтобы оказывать на население успокаивающее действие, удерживать от каких бы то ни было актов саботажа».
Перед началом операции «Барбаросса» министр пропаганды записывает в своем дневнике: «Будет отпечатано около пятидесяти миллионов листовок… Упаковку производят 45 солдат, которые до начала операции не будут отпущены». (12.06.1941г.) Наряду с этим Геббельс приказал изготовить плакаты, изображающие хорошее отношение немецких солдат к коренному населению. При этом стиль плакатов должен был отличаться от тех, что распространялись на Западе, потому что «восточный человек знает лишь систему, в которой есть господа и слуги». (304)
В целом система немецкой пропаганды на оккупированных территориях действовала умело, эффективно, а численность советских коллаборационистов в вермахте, СС и полицейских частях составила свыше одного миллиона человек. Косвенным подтверждением живучести тезисов нацисткой пропаганды служит то, что люди, оказавшиеся на оккупированных территориях, еще долго ходили у Советской власти в «неблагонадежных».
В систему пропаганды были включены низовые звенья оккупационной администрации — старосты, бургомистры и др. чины. Существовали специальные пропагандистские школы, и их посещение считалось обязательным для учителей, врачей, служащих оккупированных территорий. Большую подмогу в пропагандистской деятельности на оккупированных территориях играли местные средства массовой информации, как правило, газеты. Еще до вторжения Геббельсу не терпелось приступить к изданию газет в Киеве, Москве, Ленинграде. «Кадры, которым поручено подготовить это дело, уже отправлены. Они находятся частично за войсками в палатках и сразу возьмутся за дело, как это только станет возможным». (24.06.1941г.) Или: «Аман занимается уже созданием крупных газет в оккупированных областях. «Фелькишер Беобахтер» в Москве — вот это было бы что-нибудь новое!» (3.07.1941г.).
В первые дни ВОВ на руку пропаганде вермахта играло доверие советских людей к печатному слову, отсутствие у них альтернативных источников информации. Чтобы привлечь внимание читателей, привыкших с уважение относиться к местным изданиям, зачастую логотип и название оставляли прежними. «Голос народа» издавали в Смоленске, «За Родину» в г. Дно Ленинградской области, «Белгородская правда» в Белгороде и т.п. Большинство газет выходили тиражом 5-10 тысяч экземпляров. Однако тираж некоторых достигал 50-150 тысяч («Белорусская газета», например — 50 тысяч, «Немецкая украинская газета» — 150 тысяч). Порою, кроме нацистского официоза и воспевания коллаборантов, в них появлялись и любопытные публикации. Так, 23 мая 1943 года в симферопольской газете «Голос Крыма» появилась статья И. Сельского «Писатель под запретом», посвященная Михаилу Булгакову, и лишенная каких-либо следов влияния национал-социалистической идеологии, антисемитизма или восхваления Гитлера.
Интересны воспоминания очевидца о некой «Северной газете»: «Помню напечатанную статью: «В Гатчине выступал выдающийся артист — певец Пичковский. Его прекрасный тенор радует зрителей». Пичковский до войны был артистом Мариинского театра. В то время он был лучшим певцом театра. Его коронной ролью была роль Ленского. Красивый тенор Пичковского особенно пленял женщин. В 1941 году, когда немцы были близко от Гатчины, за ним дважды посылали легковую машину, а он грязно выругался и заявил, что проживет неплохо и при немцах. После войны он заявился в Мариинский театр, но весь коллектив театра запротестовал, и он был отстранен. Из двух квартир, которые он имел до войны, ему дали лишь одну. Больше он нигде не выступал, и все его забыли». Обычная судьба обычного прохвоста.
Активно работало на оккупированных территория и местное радио. Для примера радиопрограмма Псковского радиоузла, который выходил в эфир до 6 раз в день: последние известия, сводки германского командования и статьи из оккупационных газет; три-четыре раза в день — концерты и записи на грампластинках. Радио на оккупированных территориях вело активную конртпропагандистскую работу. Так 12 ноября 1943 года специальная передача из Берлина на русском языке была посвящена критике доклада Сталина о 26-й годовщине Октябрьской революции. В передаче брались основные положения доклада и к ним давались комментарии, выдержанные в резко антисоветском, антисталинском плане: «Советский строй оказался не только лучшей формой организации»,- говорит Сталин. Да. Да. В течении всех 5 тысяч лет нашей исторической эры мир еще не знал такой организации. Ни Египет, ни Древний Рим, ни Византия, ни средние века, ни эпоха инквизиции — никто не знал организации, которую подарил Сталин народам Советского Союза. Предатели и провокаторы, палачи и шпионы, пытки и убийства, застенки, концентрационные лагеря, сексоты на улицах, сексоты на службе, сексоты в собственной семье, плеть и приклад, пуля и яд, деньги, пахнущие кровью и кровь, пахнущая деньгами, — вот лучшая форма сталинского строя». Или передача от 17 ноября 1943 г. в которой Радио Берлина в которой особо отмечало, что сотрудничество союзников — это «новые поставки советского пушечного мяса англо-американским пушечным королям».
В работе радиостанций часто принимали участие известные в СССР люди. Среди них были Эрнст Тоглер (один из руководителей КПГ, депутат рейхстага, обвинен в поджоге рейхстага, потом сотрудничал с нацистами) и Карл Альбрехт (в 30-е годы возглавлял наркомат лесной промышленности СССР, был репрессирован, но бежал и сумел перебраться в Германию; опубликовал книгу «В подвалах ГПУ»). Они и подобные им проверенные кадры использовались в работе таких средств массовой дезинформации, как радиостанция «Старая гвардия Ленина». Она вела свои передачи, используя в качестве маскировки свою якобы принадлежность к старым большевистским кадрам, недоистребленных Сталиным.
Национальное радиовещание также не оставалось в стороне от внимания нацистских агитаторов, в чем им охотно помогали местные журналисты. Впрочем, помогают и до сих пор. 28 октября 1943 года на волнах львовской радиостанции украинские националисты вопрошали: «Так куда же стремится «рать-освободительница», где снова хочет топтать украинскую землю сапог красной Москвы, куда снова хотят попасть большевистские вшивые «освободители» с портретом Сталина вместо православной иконы, с энкаведистами, как учителями советской правды и освободители нас от бренной жизни, мастерами по отправке на тот свет после пыток и мук людей?! В этом энтузиазме раскрывается нутро прожорливого Иосифа Виссарионовича и его прихлебателей. Они хотят захватить всю украинскую землю в свои руки и завести на ней на свой советский лад сеть памятников-могил». (332)
Упоминание НКВД конечно же вовсе не случайно. Репрессии тридцатых годов дали нацистам серьезный довод в психологической войне. Советский подпольщик К. Ю. Мэттэ вспоминал: «Фашистская агитация делала очень большой упор на то, что в СССР нет почти ни одной семьи, в которой бы кто-либо из родных или родственников не был осужден или не преследовался бы органами НКВД. Это оказалось одним из самых выигрышных козырей в руках фашистов, так как почти все население соглашалось с этим, хотя впоследствии и говорило, что… немцы своими зверскими расправами, небывалыми в истории человечества, оставили большевиков далеко позади».
Тема репрессий тщательно смаковалась в контексте антисемитской пропаганды. По сути дела ставился знак равенства между сталинскими палачами и евреями. Немецкая пропаганда стремилась всемерно разжигать в Советском Союзе антисемитизм, используя для этого все средства, включая радиовещание. «Защищайте свободу русского народа и помогайте нашей родине выполнять дело Сталина , Кагановича, Берии», — язвительно говорилось в радиопередаче, комментировавшей Призывы ЦК ВКП (б) к годовщине Октябрьской революции. — «Вот это лозунг, так лозунг! Требуйте от русских людей, чтобы, не жалея своей крови и жизни, они защищали родину от врагов русского народа… То, что тут говорится о победе, это жидовская фирма, это нигде не виданная кабала и тюрьма подлинной родины и русского народа… И приходится дольше истошно звать на помощь братьев-славян, забывая, что кому-кому, а Сталину и Кагановичу славяне не братья». (333)
«Линия нашей пропаганды вполне ясна: мы должны по прежнему разоблачать совместную работу большевизма и плутократии, выставляя все более и более еврейский характер этого фронта» (Геббельс). Уже 9 июня 1941 года немцы издали на русском языке бессмертный бестселлер антисемитской литературы — «Протоколы сионских мудрецов». Этот памфлет, выдаваемый за подлинный план всемирного еврейского заговора, открывался цитатой из «Майн кампф», где утверждалось, что «Протоколы» — очень нужная и актуальная книга: «Протоколы сионских мудрецов», столь ненавистные евреям, несравненным образом показывают, насколько все существование этого народа построено на непрерывной лжи. То, что многие евреи, может быть, делают бессознательно, здесь излагается с полным сознанием… Кто просмотрит исторические события последних 100 лет в свете этой книги, тому сразу станет понятно, почему еврейская пресса подняла такой гвалт. Ибо в День, когда эта книга станет достоянием народов, еврейская опасность может считаться преодоленной».
Вслед за изречениями Гитлера шли антисемитские высказывания Вольтера и Гёте, Гюго и Наполеона. Вольтер, например, утверждал: «Эта маленькая нация не скрывает своей непримиримой ненависти ко всем остальным народам. Ее представители всегда жадны к чужому добру, подлы при неудаче и наглы при удаче». Здесь же в обоснование «окончательного решения еврейского вопроса» цитировалась статья «Еврейский вопрос» из «Дневника писателя за 1877 год» Ф. М. Достоевского: «Что если бы не евреев было в России три миллиона, а русских, и евреев было бы 160 миллионов (в оригинале у Достоевского — 80 миллионов, но численность населения страны увеличили вдвое — для придания цитате большей актуальности — Б.Соколов) — ну, во что обратились бы у них русские и как бы они их третировали? Дали бы они им сравняться с собою в правах? Дали бы им молиться среди них свободно? Не обратили бы их прямо в рабов? Хуже того: не содрали бы кожу совсем, не избили бы дотла, до окончательного истребления, как делывали с чужими народами в старину?»
В 1933-1945 годах на территориях, находившихся под нацистским контролем, жило около 3 миллионов евреев, что, к слову сказать, дает возможность современным исследователям оспаривать официальную цифру жертв среди евреев — 6 миллионов человек. Но сейчас разговор не о количестве жертв — в любом случае они чудовищны. На востоке гитлеровцы окончательно отбросили маску цивилизованных людей и приступили к физическогому истреблению всего еврейского народа. Были сформированы т.н. айнзатцгруппы, в которых отобрали 3 тысячи добровольцев, задачей которых было убийство гражданского населения за линией фронта. Расчет также делался на привлечение местных кадров, вроде сформированного зимой 1940-1941 годов батальона из бывших военнослужащих польской армии украинской национальности. Этот батальон назван для маскировки был назван «Нахтигаль» (Соловей), потому что он имел хор, который мог бы поспорить с лучшими, получившими международную известность казачьими хорами.
Первый акт трагедии разыгрался в захваченном в начале войны Львове. Вот как описывает приход немецких войск во Львов один из чудом уцелевших узников гетто Д. Кахане: «Когда советские войска оставляли Львов, в городе было три тюрьмы, забитые арестантами… Многих из них приговаривали к смертной казни, а трупы закапывали во дворе тюрьмы… Гестапо решило использовать то, что происходило в тюрьмах при советской власти, для своей пропаганды. Евреев заставили вскрывать могилы в тюрьмах в присутствии специально созданных комиссий… Началась бесовская игра. Немцы хватали евреев прямо на улицах и в домах и заставляли работать в тюрьмах… Украинцы и поляки охотно помогали немцам. В три или четыре дня операция была завершена. Каждое утро сгоняли около тысячи евреев, которых распределяли по трем тюрьмам. Одним приказывали разбивать бетон и выкапывать тела, а других заводили во внутренний тюремный двор и расстреливали».
Убивали не только евреев. В воспоминаниях министра иностранных дел союзной немцам Словакии о львовской резне говорилось: «Группы украинских националистов врывались в квартиры 36 ученых с мировым именем: педагогов, ректоров, геологов, хирургов, между ними профессора математики, бывшего председателя польского правительства Казимира Бартеля, писателя и академика Бой-Желенского. Их привели в свой штаб, где зверски мучили, а ночью вывезли за город в Вулецкий парк, заставили себе вырыть общую могилу, а затем их расстреляли». И там же: «Местному фотографу носили проявлять фотопленки, на которых было запечатлено позирование возле убитых, застреленных, повешенных и замученных». Откровенно говоря, я не слышал, чтобы кто-нибудь из преступников, устроивших львовский погром, покаялся, а современная украинская историческая наука его замалчивает из-за слишком явного участия в нем формирований украинских националистов.
Вскоре те же «национальные кадры» отличились в Киеве, при расстрелах во всемирно известном сегодня Бабьем яру. По правде говоря, убийства на том скорбном месте начались еще до 29 сентября (официальной даты скорби по жертвам Бабьего яра), и их первыми жертвами стали плененные офицеры и политработники Юго-Западного фронта. Эти казни осуществлял состоявший из националистов-оуновцев Буковинский курень под командованием Петра Войновского, а вояки куреня позднее составил элиту командных кадров УПА. Позже, когда началось уничтожение еврейского населения Киева, им в помощь был придан Киевский курень Петра Захвалынского, ставшего вскоре комендантом киевской полиции. Позднее Буковинский и Киевский курени были преобразованы в 115 и 118 шуцманшафтбатальоны СС. 118 батальон особенно «прославился» зверским уничтожением белорусской деревни Хатынь.
В целом по количеству наград СС киевская полиция лидировала среди аналогичных формирований на оккупированной территории. И прямо скажем, не было повода для гордости у бывшего петлюровского министра Ивана Огиенко (он же — митрополит УАПЦ Илларион): «Люди злые, враждебно смотрят на нас, как когда-то, очевидно, смотрели киевляне на татар-завоевателей. Никакого уважения к нам. Всех приезжающих украинцев, то есть нас, называют фашистами, сообщниками Гитлера, хотя это в известной мере, правда… Немцы действительно поручают нам, честно говоря, самые мерзкие дела». (283)
Несколько иначе, хотя и с тем же трагическим результатом, развивались события в Минском гетто. «В первое время немцы даже создавали видимость внимательного отношения к гетто. Снабжали гетто хлебом через управы. В гетто были созданы учреждения медицины, детские больницы и отпускали для больниц продукты. Работали здесь еврейские врачи. Для детей даже отпускали дополнительное питание» В гетто существовала специальная еврейская полиция (!), которая надзирала за порядком и периодически проводила облавы. Вырвавшийся из минского гетто Рафаэль Моисеевич Бромберг, оставил описание погрома 2 марта 1942 года: «…привезли евреев из гетто на машинах, держали сутки во дворе под навесом. Затем приказали снять с себя всю одежду и привели к краю вырытых ям. Выстроили в шеренгу 1-ю роту украинского батальона, и приказали солдатам открыть огонь. После первой команды не было ни одного выстрела. Подали вторую команду «огонь» — раздалось 2-3 выстрела в воздух. После этого немцы отвели украинцев, привезли две бочки спирта и напоили их, затем вторично построили украинцев, за их спинами встали немецкие автоматчики. Тогда украинцы открыли огонь». (129-130)
Ужасная сцена, но все же в описании очевидца мы не наблюдаем того упоения кровью, что случилось во Львове. Не будем и мы мазать всех одним цветом — кто знает все обстоятельтства жизни. Сложнее понять тех, кто уже зная страшную правду, (а на оккупированной территории правда о массовых казнях стала известна скоро), продолжал в псевдопатриотическом угаре свои преступные разглагольствования. Так брошюре в В. Лужского «Еврейский вопрос», изданной в Смоленске в 1943 году, утверждалось: «Антисемитизм, т. е. ненависть к еврейству, противоядие против разлагающего влияния еврейства, живет инстинктивно в каждой здоровой арийской нации. Антисемитизм — явление не книжное, а глубоко народное: это самооборона народного духа против еврейского засилья… Сами евреи, и только они, повинны в том, что ариец питает к ним ненависть и презрение… Мы видим, что Провидение даст силы германскому народу в содружестве со всеми народами Европы уничтожить навсегда на земле кровавый еврейский кошмар и освободить мир от власти «золотого тельца», провозгласив единственной ценностью человечества — труд».
Интересно, входил ли автор опуса Лужский (хотя, скорее всего, это псевдоним) в существовавший в то же время в Смоленске местный кружок культурно-нравственного просвещения. Кружок занимался религиозной пропагандой и даже добился разрешения зачитывать по радио доклады на религиозные темы. К марту 1943 года было проведено 9 таких радиодокладов, из них 4 на тему «Религиозные мотивы в русской поэзии», опубликовано 11 статей в газетах, организованны передвижные библиотеки религиозной литературы и т.д. В сентябре 1942 года кружок подготовил к выпуску и напечатал 30 000 молитвенников.
Вообще-то Геббельс не очень ратовал за религиозное возрождение на занятых территориях: «Я возражаю против применения церковной или царской пропаганды. Народы Советского Союза так далеки от церковной и царской России, что здесь вряд ли можно рассчитывать на успех». Однако лучше знавший Россию Розенберг не разделял его мнения, и вскоре на захваченной немцами территории ключом забила церковная жизнь, чему были свои предпосылки.
Даже в разгул репрессий, безбожничества и подавления любых форм инакомыслия, по результатам переписи 1937 года, содержавшей вопрос о вере в Бога, положительно ответили на него 56,7% населения СССР. А в годы войны, как признавали даже советские ученые, религиозность выросла еще больше. Но Советский Союз считал себя страной воинствующего атеизма — культовые обряды запрещались, священников массово репресиировали, церкви закрывали. Дефицит полноценной религиозной жизни иногда принимал самые причудливые формы. Так, в Витебской области, по сообщению СД от 8 октября 1941 года, с приходом немцев крестьяне даже раскапывали погребенные трупы, чтобы они задним числом были отпеты священниками. Местная зондеркоманда СД запретила последним такого рода действия. (406)
Германские органы власти получили команду терпеть Русскую церковь, но при этом содействовать ее максимальному дроблению на отдельные течения. Также ставились задачи пропагандистского использования православия, как духовной силы, преследуемой Советской властью. Весьма выразителен в этом смысле проект приказа министра восточных территорий Розенберга рейхскоммисару Украины Коху, датированный январем 1942 года: «Русскую православную церковь в рейхскоммисариате Украина ни в коем случае нельзя поддерживать, так как она является носительницей великорусской и панславянской идей. Автокефальную же Украинскую церковь, напротив, следует поддержать в качестве противовеса Руссой православной… Если епископы по причине различного понимания догматов станут друг с другом враждовать или вступят в конфликт со своим патриархом, то со стороны немецкого гражданского управления не должны предпринимать попытки их примирения или достижения договоренности. Также не следует возражать, если отдельные епископы будут подчиняться различным патриархам». (429) Звучит вполне актуально.
Многие деятели правосланого мира охотно сотрудничали с нацистским режимом и приветствовали начало его антикоммунистического крестового похода. Например, архимандрит Иоанн (Шаховской), впоследствии епископ Сан-Францискский, 29 июня 1941 года в газете «Новое Слово» (№ 227/356) приветствовал нападение Германии на СССР: «Кровь, начавшаяся проливаться на Русских полях с 22 Июня 1941 года, есть кровь, льющаяся вместо крови многих и многих тысяч Русских людей, которые будут скоро выпущены из всех тюрем, застенков и концлагерей Советской России. Одно это уже исполняет сердце радостью… Промысел избавляет Русских людей от новой гражданской войны, призывая иноземную силу исполнить свое предначертание… Кровавая операция свержения Третьего Интернационала поручается искусному, опытному в науке своей Германскому хирургу. Лечь под его хирургический нож тому, кто болен, не зазорно».
Панегирик, а иначе не назовешь, был пропет и в надежде на возрождение в районах очищенных от большевиков, и религиозной православной жизни. Таки действительно, лишь в районах РСФСР, оккупированных немцами, отрылось 2150 храмов, а в одной, взятой, к примеру, Харьковской епархии при немцах работало 155 храмов. Особенное значение для верующих имела передача в январе 1942 года в Троицкий собор Пскова чудотворной Тихвинской иконы Божией матери, написанной, по преданию, евангелистом Лукой и вывезенной немцами из Тихвина. А в декабре того же года экзарху были вручены 1026 русских Библий, Евангелий и церковных рукописей ХVI — ХIХ веков. Во время торжественного акта передачи представитель ведомства Розенберга заявил: «Я передаю сегодня спасенные Библии и молитвенники Православной церкви; она — под защитой германских военных сил — снова может совершать богослужения… Мы ведем одинаковую борьбу! Поэтому разрешите… вручить вам еще одно духовное оружие борьбы, являющейся также и нашей борьбой». Подобные акции были рассчитаны, прежде всего, на пропагандистский эффект. Впрочем, и о прикладных целях пропаганды немцы не забывали. Можно процитировать хотя бы характерную листовку-молитву, распространяемую среди парафиян: «Адольф Гитлер, ты наш вождь. Имя твое наводит трепет на врагов. Да придет третья империя твоя. И да осуществится воля твоя на земле…» и т.д.
Но, как известно, основная — Московская ветвь русского православия — осудила нашествие захватчиков. Более того, многие ее пастыри вели активную борьбу против безбожного насилия оккупантов. В донесении СД от 6 марта 1942 года сообщалось о расстреле бургомистра города Кременчуга Синицы за то, что он с помощью местного священника укрывал евреев. Священник крестил их и давал христианские имена, спасая, таким образом, от уничтожения. Подобные случаи были не единичны. Таким образом, перед нацистскими пропагандистами явился еще один фронт психологической войны — религиозный, на котором они весьма активно сражались.Так, когда руководитель РПЦ митрополит Сергий поздравил Сталина с 26 годовщиной Октябрьской революции, это послужило причиной специальной передачи немецкого радио от 13 ноября 1943года: «Никакие религиозные маскарады, которые организует Сталин, не помогут настоящей свободе религии, пока она будет существовать под советской властью. Она восторжествует только после гибели большевизма». (307) И скажем откровенно, так ведь оно и получилось!
Распад Советского Союза, современниками которого мы стали, связан, в том числе, с деятельностью различных национальных движений. Недаром аббревиатура СНГ некоторыми расшифровывалась как «Сбылись Надежды Гитлера». Для многонационального Советского Союза национальный вопрос всегда имел первостепенное значение. И это всегда учитывалось немецкой пропагандой на советские республики. Разумеется, мысль о развале Советского Союза по национальному признаку посещала не только Гитлера и Геббельса. Коммерческий эксперт Рихард Ридль («Мысли о переустройстве Восточной Европы», март 1943), считал что речь должна идти о том, чтобы через раскол России по национальному признаку и сотрудничество с различными народами на территории СССР гарантировать германское господство и обеспечить позицию рейха как мировой державы.(51) На Нюрнбергском процессе правая рука Геббельса Ганс Фриче свидетельствовал: «Поскольку я мог наблюдать за тем, как проводилась пропаганда в Советском Союзе, я могу сказать следующее: эта пропаганда старалась призвать отдельные национальности к самостоятельности — Украину, Белоруссию, Прибалтику и т.д.» (567)
За красивыми словесами о свободе, независмости и демократии таились планы настолько нехитрые, что даже и расписывать запланированое истребление жителей захваченных немцами регионов как-то неловко. Но все это — искусственный голод, геноцид евреев, уничтожение военнопленных действитеьно было, и стоило нашему народу 27 милионов человеческих жизней. И реализовывали этот кошмар вроде бы нормальные люди, патриоты своей страны, образованные, а порою и забавные.
Возьмем к примеру Муссолини, весьма колоритная фигура журналисты и, вы удивитесь, воздушного пилота. Однажды, пролетая с Гитлером над землями оккупированной Украина дуче стал просить своего закадычного друга, чтобы ему разрешили сесть за штурвал их самолета. Напрасно Гитлер и его помощники старались отговорить его от этой прихоти. «Личный пилот фюрера, очень встревоженный, пробормотал что-то об этих «чокнутых итальянцах», а потом добавил: «Разбивайтесь, если хотите». Даже в самом страшном кошмаре, не мог представить, что ему придется лететь над только что завоеванной Украиной в самолете, который буте пилотировать не кто иной, как итальянец, но он только молча сцепил зубы и про себя на чем стоит свет проклинал дуче до тех пор, пока машина благополучно не коснулась земли…»
Здесь мы обратим ваше внимание, на продолжение забавного анекдота, который ничего не имеет общего с официальной как советской, так и немецкой пропагандой: «Гитлер так намучился, слушая рассказы о завоеваниях императора Траяна, а также во время упражнений своего друга в летном деле, что уже не мог себя сдерживать. Он вкратце описал будущее положение России и Украины под властью Германии: не допускающая никаких побегов рабовладельческая система под надзором местных, районных и региональных администраторов, наделенных безграничными полномочиями, по сравнению с которыми царский режим покажется жителя потерянным раем. Но больше всего германский царь возмущался безобразными дорогами и плохо возделанными полями. Он предложил привезти сюда нескольких немецких коммунистов, чтобы они воочию убедились, как сильно их российские идолы изгадили свою землю». (207)
Так что все это конечно весело, однако лишний раз подтверждает ту мысль, что в случае победы Германии нас без сомнения ждала участь рабов и, соответственно, все кто помогали немцам в их борьбе против нас вольно или невольно содействовали в достижении поставленной ими цели. Коллаборационисты, которых густо использовала немецкая пропагандистская кухня, были и остаются нашими врагами, вне зависимости от причин, толкнувших лично каждого из них на сотрудничество с оккупантами, ибо целью сотрудничества было закабаление и истребление нас, всех жителей Восточной Европы.
А помощников у гитлеровцев в достижении поставленных задач хватало. Немцев поддержало большинство крымских татар. В знак своей доброй воли оккупанты открыли все мечети на полуострове и предоставили татарам самоуправление на уровне деревень и поселков. Аналогичную работу они начали проводить и на Кавказе. Издававшаяся для кавказцев газета «Газават» выходила под лозунгом «Аллах над нами — Гитлер с нами»: «Под священным знаменем Газавата мы или умрем, или снова вернемся в родной Карачай», — говорит Кады Байрамуков (герой одной из статей — К.К.). И в его глазах горит непреклонная решимость. «Да, мы вернемся в наши аулы», — вторят вождю его испытанные друзья, ставшие под знамя Газавата, — бойцы горского легиона».
«Газават» в частности публиковал очерки истории Сопротивления Советам на Кавказе. Так, в номере от 11 августа 1943 года в передовице «Мы отомстим!» некто Гобашев задавал товарищам по борьбе риторический вопрос: «Не нам ли мстить, когда наш родной Кавказ за годы большевистской ежовщины похоронил в тюрьмах НКВД 46 000 лучших своих сынов, наших братьев и отцов?!» Точно такие же события привели к сотрудничеству с немцами основную массу балкарцев. Их борьбу описал на страницах «Газавата» офицер горского легиона Я. Халаев, бывший колымский узник: «Но смирить балкарцев не удалось, балкарцы возненавидели коммунистов, колхозы и «остро отточенный меч» Сталина — ГПУ. Не горе, а злоба угнетала балкарских орлов, и они усердно готовились к битве. Клятву, данную у могил павших сынов Балкарии, балкарские патриоты выполняли честно, а особенно активно в 1941-1942 годах с помощью освободительной армии Адольфа Гитлера. Деятельность балкарских партизан — абреков и всего населения Балкарии хорошо известна германскому командованию». (198-199)
Справедливости ради необходимо заметить, что о преступлениях Гитлера те же карачаевцы или балкарцы, преподнесшие ему золотую сбрую, не имели не малейшего понятия. И когда «Газават» в одном из первых номеров писал: «Над Эльбрусом гордо реет германское военное знамя — символ свободы народов!» — эти слова отражали подлинные чувства многих кавказских горцев. По ходу дела отметим, что германские альпинисты из горно-стрелковой дивизии «Эдельвейс» вряд ли смогли бы установить на Эльбрусе флаг со свастикой без помощи проводников-балкарцев.
Немецкая пропаганда вкупе со свежей памятью о советских репрессиях давала богатые всходы, и на украинской земле — далеко не везде Красную армию встречали как освободительницу. «17 сентября 1943. Любопытную вещь отмечают ребята, побывавшие в Шостке, Конотопе, Бахмаче. Местные жители подавлены. У них какой-то надлом. Они не говорят «наши», а «русские», «красные» или «ваши». У всех чувствует боязнь возвращения немцев». «5 октября 1943. (Район Прилук) Сильно развит тут национализм — немцы постарались вовсю!» «17 октября 1943. (Район Киева) Деревушка грязна и, по сравнению с другими селами Украины, бедная. Настроения, однако, наши. Это проявляется во всем, вплоть до того, что говорят «наши», а не «красные» или «русские».
Многие русские или украинцы, вкусившие «прелестей» оккупационного режима все же включались в борьбу с оккупантами, однако многие из национальностей Советского Союза занимали если не враждебную (как в Крыму и на Кавказе), то выжидательную позицию. В Молдавии из 2892 действовавших там партизан этнических молдаван было лишь… семеро, а основную массу составляли русские, украинцы и белорусы. Песня про «смуглянку-молдаванку», собирающую партизанский молдаванский отряд — не более чем поэтическая фантазия.
И конечно же, над всей национальной пропагандой нацистов висел густой чад юдофобства. Гитлеровские агитаторы могли рассуждать о вещах мало известных обычному потребителю их варева, но вывод следовал, как правило, один. К примеру, 26 ноября 1943 года в трансляции на эстонском языке на Таллинн говорилось, что польская дивизия им. Костюшко якобы переходит на сторону немцев. Дивизия не хочет сражаться на стороне коммунистов. Это дает повод к дальнейшим расстрелам поляков в СССР. Пока понятно — немцы рассказывают эстонцам про поляков. И дальше: «Роль преследователей поляков в Советском Союзе исполняют главным образом, польские евреи». Ну, как же без евреев.

Осенью 1941 года, когда победоносные части вермахта под командованием генерала Гудериана захватили Орел, немецкий военачальник поросил привести ему для беседы старого царского генерала. Возможно он хотел узнать у коллеги по цеху причины столь упорного сопротивления русских армий, защищавших режим, который по уверению фюрера и Геббельса должен был рухнуть как карточный домик, только немцы войдут в пределы СССР. «Если бы вы пришли 20 лет тому назад, мы бы встретили вас с большим воодушевлением. Теперь же слишком поздно», ответил Гудериану старый генерал, — «Мы как раз теперь снова стали оживать, а вы пришли и отбросили нас на 20 лет назад, так что мы снова должны начать все с начала. Теперь мы боремся за Россию, и в этом мы все едины».
В самом начале войны простые люди думали, что минет их чаша сия, и репрессии коснутся только инородцев и коммунистов. Но чудовищные зверства, совершаемые оккупантами именно против простых людей, быстро изменили эту точку зрения. На нашу землю ввалились не «цивилизованные» немцы образца 1818 года, как полагали некоторые, но воинство профессиональных убийц, убежденных нацистской пропагандой в своем физическом, умственном и моральном превосходстве. Даже, если кто-то из менее распропагандированных немцев и думал иначе, приказы начальства снимали с него ответственность за человеческое отношение к попавшим к ним в лапы людям. Еще 20 декабря 1941 Гитлер приказал: «У пленных и местных жителей безоговорочно отбирать зимнюю одежду. Оставляемые селения сжигать». И буквально через неделю начальник его генерального штаба Гальдер, из тех, кого западные историки называют «честными солдатами», добавил в своем военном дневнике: «Местное население: наши войска слишком щадят местных жителей. Необходимо перейти к принудительным мероприятиям в отношении местных жителей». Неудивительно, что пламя партизанской войны разгоралось на рускиих, белорусских и некоторых украинских территориях неудержимо, вынуждая оккупантов густо «украшать» улицы захваченных немцамими городов антипартизанскими плакатами. (Плакаты обращались даже к детям, требуя не приближаться к лесу и не разговаривать с незнакомыми людьми).
По признанию вышеупомянутого совестского подпольщика Мэттэ вначале Советам непросто было противостоять немецкой пропаганде: «Сразу после прихода немцев основная масса крестьян говорила, что ей колхозы надоели, особенно надоели своей плохой организованностью, плохим руководством, которое очень часто бывало бестолковым, занималось пьянками и разбазаривало колхозное имущество, своевольничало и т. д. Поэтому открыто выступать на защиту колхозного строя было нецелесообразно, а разъяснялось, что и по вопросам земли фашизм преследует только свои цели, цели помещиков и кулаков». Но, как следует из воспоминаний: «Через несколько месяцев хозяйничанья немцев основная масса крестьян убедилась в этом и повернула против них». Можно только представить, что стоит за словом «хозяйничанье». «Забота о хлебе насущном превалирует над всем остальным, килограмм картофеля скорее завоюет их сердце, чем самая зажигательная листовка», — так расписывались пропагандисты вермахта в собственном бессилии осенью 1942 года.
Пытаясь проанализировать и исправить ошибки первого этапа войны 11 июля 1943 года разведотдел 61-й пехотной дивизии, действовавшей в составе группы армий «Север», отмечал: «При нашем первом соприкосновении с русскими мы произвели на них хорошее впечатление. Однако неуважение к их душевным особенностям, наше господское поведение с кнутом и многочисленными расстрелами пленных, часто в присутствии других русских, наша болтовня о колониальном народе сильно ослабили это хорошее впечатление и подорвали наш авторитет. Воспитанные в духе равенства всех людей, они не могут понять — почему мы, поющие хвалебные гимны жизни немецких рабочих, заставляем их самих работать больше прежнего при самых плохих условиях питания… Наши пропагандистские учреждения в своей работе пытаются учитывать указанный опыт, чтобы завоевать симпатии русских, чтобы завоевать их души. В этой работе они часто наталкиваются на равнодушие или даже на непонимание или противодействие. Такие замечания, как «Вы своей бумагой войны не выиграете» — нередки и показывают узость политического мышления. Они проходят мимо того факта, что война в России происходит не только в военной плоскости, но и в философской и в политической плоскостях. Мы имеем в России только две возможности: или уничтожить всех русских, или включить их, связать с политикой Бисмарка». Здесь еще стыдливо замалчивается и экономический аспект проблемы.
А надо бы понимать, что некоторая часть немецкого управляющего персонала, старалась относиться к оккупированным территориям не только как к раю для расовых фанатиков и садистов, но как к экономической колонии. Порою Германия даже осуществлял в оккупированные райны поставки сельскохозяйственной техники — для производства продуктов питания (естественно, для Рейха). В Россию из Германии было вывезено одних лишь сельскохозяйственных машин на сумму 173 млн.марок, в том числе тракторов на сумму 48 млн.марок. (459) Свобода торговли и частичный раздел земли между крестьянами вызвали некоторое оживление экономической жизни в тех районах страны, которые не подвергались нападениям партизан и не становились ареной боевых действий вермахта и Красной армии. 26 октября 1942 года оккупационная газета поведала об успехах рыночной экономики Дмитриевского района (Смоленской области?): «Город Дмитриев вновь начинает процветать. За сравнительно короткое время там организовано четыре магазина, восемь ларьков, две столовых, ресторан, две парикмахерских, две бани, дом для приезжающих, базары. Восстановлены и работают начальная и средняя школы, а также радиоузел, больница и разные мелкие промышленные предприятия. Предстоит организовать детсад. Город чистый. Рано утром тротуары центральных улиц убираются, мусор вывозится в определенное место; на некоторых улицах тротуары асфальтируются…» Подчеркиваю, что газета оккупационная, и она попросту обязана нахваливать новые порядки, но и в других местах после страшной и голодной зимы 1941 года местные оккупационные власти пытались наладить жизнь населения, так что картина складывается более или менее типичная: «Торговля в Дмитриеве исключительно денежная. На базаре можно встретить самые различные товары, начиная от кондитерских и галантерейных и кончая мукой, зерном, пшеном. В магазинах также торгуют за деньги, хотя цены очень высокие. Ассортимент товаров чрезвычайно разнообразный: обувь, платья, железные изделия, школьные принадлежности, табак, спички, булочные изделия и проч.». Разумеется, речь шла не о благотворительности, но обрывочных попытках прагматично настроенной части нацистской элиты наладить экономическую эксплуатацию завоеванной территории.
И, в том числе, использования ее как неисчерпаемого источника рабочей силы. По мере призыва в армию немецких рабочих и роста дефицита рабочей силы в Германии, на оккупированных территориях были созданы специальные комитеты по вербовке специалистов и началась усиленная кампания среди советских рабочих, чтобы сагитировать их ехать в Германию работать на немецких заводах. К числу методов этой пропаганды относится, например, обещание, что за каждого добровольца, уезжающего работать в Германию, будет освобождаться один военнопленный. Помимо этого, в некоторых случаях тех рабочих, которые отказывались ехать в Германию, лишали продовольственных карточек или увольняли с работы, лишали пособий по безработице и возможности работать в другом месте. Во многих случаях рабочим и их семьям, которые отказывались ехать в Германию, полиция угрожала репрессиями.
Неожиданным для нацистской пропаганды эффектом массового завоза советских специалистов в Германию стало крушение многие годы вдалбливавшегося в головы рядовых немцев мифа о неполноценности славян. По сообщению СД емко подвел итоги внезапного «открытия» некий рабочий из Байройта: «Наша пропаганда всегда преподносит русских как тупых и глупых. Но я здесь установил противоположное. Во время работы русские думают и совсем не выглядят такими глупыми. Для меня лучше иметь на работе 2 русских, чем 5 итальянцев». Соответсвенно там, где антибольшевистская пропаганда продолжала воздействовать на немцев с помощью старых расовых аргументов, она больше не вызывала интереса и веры.
Впрочем, многочисленные свидетельства говорят о том, что расовые принципы не удерживали немецких солдат от изнасилования женщин «низших рас» на оккупированных территориях. Мы уже рассказывали о борделях, в которых оккупанты заставляли «работать» местное население. Но порою и этого германской солдатне было мало. К примеру, на улице Франциска в Варшавском гетто немецкие офицеры взяли в заложницы сорок еврейских женщин. Из затащили в один из домов, заставили напиться и танцевать голыми, после чего их изнасиловали. Из обвинений на Нюрнбергском процессе: «В украинском селе Бородаевка Днепропетровской области фашисты изнасиловали поголовно всех женщин и девушек. В городе Львове 32 работницы львовской швейной фабрики были изнасилованы и затем убиты германскими штурмовиками». Подобных свидетельств сотни, и они ложатся на совесть не только оккупантов, но и сотрудничавших с ними предателей, часто проявлялявших себя по отношению к женщинам не меньшими скотами.
Катастрофа под Сталинградом вызвала настоящую растерянность среди коллаборационистов, что не могло не отразиться их в пропагандистских статьях. 6 февраля 1943 года газета «Голос Крыма» в передовице под громким названием «Моральная чистоплотность» в последних попытках лизнуть начальство писала, стараясь заретушировать масштаб катастрофы немецкой армии: «Германское командование отличается абсолютной правдивостью в своих сообщениях о ходе военных операций. Если германские сводки давали нам сведения о поистине замечательных успехах германского оружия, то успехи эти наглядно представали перед нами в виде появления германской армии в новых занятых ею областях, в течение почти полутора лет отодвигающихся все далее и далее на Восток… Война Германии с СССР ведется двадцать первый месяц. Двадцать месяцев германская армия не несла никаких поражений. И вот на двадцать первом месяце одной из германских армий после беспримерного героического сопротивления пришлось в силу самой крайней необходимости пережить тяжелую неудачу в Сталинграде. Германские солдаты погибли как самоотверженные, благородные герои, никто в мире не посягнет на какое-либо оскорбление и умаление героической обороны ими того города, который они с поразительным искусством и мужеством в свое время взяли. Германские сводки честно и смело сообщили об этом».
И напоследок, краткая зарисовка из жизни крупнейшего захваченного немцами промышленного центра СССР — города Харькова, впервые освобожденного нашими войсками вскоре после Сталинградской битвы. Города, жизнь которого было типичной для оккупированной территории, и в то же время, за счет его важного значения, больших размеров и многочисленного населения, жившего во многих уникальных измерениях мегаполиса. Города, в котором пережели лихие годы оккупации мои родители.
После оставления города 14 октября 1941 года нашими войсками и краткого периода мародерства в городе воцарилась оккупационная власть. Вскоре она начала объединять информационное пространство города с помощью издания газеты «Нова Украина». Уже в первой номере признанный сегодня классиком украинской литературы Аркадий Любченко воспел оккупантов: «Вот улицами Харькова шагают части победоносной Немецкой армии. Повсюду виднеются сине-зеленые мундиры и шинели немецких соладат, сынов самого передового в мире народа, который является лучшим в мире другом украинского народа. Это они скинули с Украины ярмо жидо-московской оккупации, и за это им — наша глубокая признательность». Вскоре в рамках «признательности» все еврейское население Харькова было расстреляно в Дробицком яр на окраине города.
Национально настроенная интеллигенция начала при покровительстве новой власти быстро сорганизовываться в патриотические по их понятиям сообщества. Те же харьковские художники, которых осталось в городе более ста человек, зарегистрировали товарищество, которое напоминало артель. В мастерской они изготовляли и тиражировали портреты Гитлера, Мазепы, Петлюры и так далее. Возобновила свою работу харьковская филармония, где в числе прочих солистов выступал будущий народный артист (?) Советского Союза Борис Гмыря.
В короткий срок Харьковской епархии открылось более 150 храмов, в которых служили преимущественно священники УАПЦ. Поводы для церковных богослужений брались преимущественно из националистической мифологии — дни рождения Мазепы, Петлюры, день памяти «Геров Крут» и т.п. В органах местного управления возобновилась политика насильственной украинизации инициированной большевиками в 20-х годах и свернутой менее десяти лет назад. Центральная площадь города была переименована в площадь Немецкой армии.
Для массовой агитации и пропаганды уже в ноябре 1941 в Харькове был открыт первый кинотеатр, сначала только для военных, а потом и для гражданского населения. За десять месяцев тут было продемонстрировано 36 фильмов, которые посмотрело около 108 тыс. харьковчан и более 270 тыс. немецких солдат. Позже в июне 1942 года в театре им. Т.Г.Шевченко был открыт наибольший в городе кинотеатр на 1000 мет исключительно для гражданского населения. Тут демонстрировались преимущественно немецкие художественные фильмы, военная хроника, некоторые пропагандистские ленты, как например «Жизнь трудящихся в Германии», «Еврей Зюсс» и др.
В 9 часов проводились сеансы для школьников. Их типичная программа могла иметь приблизительно следующий вид: 1) кинохроника; 2) «День в зоологическом саду; 3) «Дети — это будущее нации»; 4) «Сцены из жизни фюрера». Материалы киносеансов учителя должны были использовать в воспитательных целях в школе. (319)
В центральном парке им. Шевченко под открытым небом был открыт «Зеленый театр» на 1500 мест, где проходили концерты, проводились танцы для немецких солдат и местного населения. Большой популярностью пользовался харьковский зоопарк, который, несмотря на потери военного времени, находился в хорошем состоянии.
Постоянно шла работа по набору рабочей силы в Германию. Вербовка специалистов началась еще в конце 1941 года на фоне надвигавшегося голода. Агитаиция велась путем расклеивания тысяч плакатов на домах и заборах, изготовления листовок, призывов по радио, через громкоговорители, через местную газету «Нова Украина» и даже некоторых священников УАПЦ. Порою для достижения пдобных целей использовались облавы на население. Альтернативой для многих стала голодная смерть в неотапливаемом и брошенном на произвол судьбы городе. В поисках куска хлеба люди массово оттекли в из Харькова в близлежащие села.
После голодной зимы 1941/42 годов, в результате адаптации выжившего населения к новым условиям жизни началась экономическая деятельность частных лиц. На улицах появились торговки, гадалки, хироманты и пр. Особое недовольство местного населения вызывала торговая деятельность оставшихся в городе армян. Начальник местной СД 9 сентября 1942 года докладывал: „Есть донесения, что украинское и русское население Харькова испытывает антипатию к армянам, которые составляют 0,7% населения. Их укоряют в том, что они обеспечили себя значительными материальными ценностями и особенно ходовыми товарами и продуктами». (284)
Город являлся крупнейшим опорным пунктом немецкой армии на южной части фронта и был наводнен немецкими войсками — как регулярными войсками, так и простыми отпускниками. (На Харьковском вокзале) «каждый из нас получил чемодан — на время, по возвращении его полагалось сдать — с новым нижним бельем и, в случае надобности, с новым обмундированием». (187)
Параллельно не прекращалась борьба с советским подпольем, характеризовавшаяся казнями пойманных подпольщиков и многочисленных заложников. Массово уничтожались также советские военнопленные из лагерей на окраине города, пациенты больниц, воспитанники детских интернатов. В результате почти двухгодичного правления нацистов и прислуживавшей им националистической клики было убито около ста тысяч харьковчан.
Тяжелейшие бои за Харьков положили начало освобождению Украины, включая ее столицу: «9 ноября 1943. Киев производит гнетущее впечатление. Одни развалины. Много вывесок на немецком языке. Висят плакаты «Гитлер — освободитель» с его садистической мордой». И далее: «Киевский старожил Корней Степанович Горбач. Он сразу достал самогона и объяснил начистоту, что многие думали, ну что же — немцы такие же люди, да еще и культурные. «А как пожили с ними, так другое запели. Слова «немецкая культура» стали ругательными. 23 года Советской власти не научили нас так ценить эту власть, как два года прожитые под немцем».
По-моему, этим кратким свидетельством сказано все.

Источник

VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 10.0/10 (4 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: +1 (from 1 vote)
К. Кеворкян. Опасная книга. XXIX. Пропаганда на оккупированных территориях, 10.0 out of 10 based on 4 ratings
  1. Пока что нет комментариев.
  1. Пока что нет уведомлений.


:D :-) :( :o :mrgreen: 8O :? 8) :lol: :x :P :oops: :cry: :evil: :twisted: :roll: :wink: :!: :?: :idea: :arrow: :|