Главная > Опасная книга > К. Кеворкян. Опасная книга. XXV. Немецкий народ и война

К. Кеворкян. Опасная книга. XXV. Немецкий народ и война

Уильям Ширер писал: «Любое правительство, когда-либо начинавшее войну, старалось убедить свой народ в трех вещах: 1) что правота на его стороне, 2) что война ведется исключительно в целях защиты страны, 3) что оно уверено в победе. Конечно, и нацисты стараются вбить это в сознание своих граждан.

Современные средства информации, особенно радио, помогают им». (204)
Такие же цели ставят перед собой и нынешние правители, правда, служит им теперь для достижения подобных целей и не только радио, но и телевидение, Интернет, широкомасштабные пропагандистские акции. Причем далеко не всегда основной целью является враг внешний, весьма часто боевые действия разворачиваются в интересах внутренней политики. Геринг за кулисами Нюрнбергского процесса обронил важнейшую для понимания технологии манипуляции мысль: «Народ вне зависимости от того, наделен он избирательным правом, или же нет, всегда можно заставить повиноваться фюреру. Это нетрудно. Требуется лишь одно — заявить народу, что на его страну напали, обвинить всех пацифистов в отсутствии чувства патриотизма и утверждать, что они подвергают страну опасности. Такой метод срабатывает в любой стране». (361) История знает множество примеров, когда «маленькая победоносная война» помогает сплотить общество, которое часто даже не задумывается, а что послужило ее причиной.
Германское правительство не было исключением из правила, хотя цели его являлись значительно более обширными, а готовили немцы свое наступление в глубочайшей тайне. Еще 5 ноября 1937 года в Берлине Гитлерпровел секретное совещание, на которое он пригласил всего шесть человек: военного министра фельдмаршала фон Бломберга; главнокомандующего сухопутными войсками фон Фрича; главнокомандующий ВМФ адмирала Редера; главкома ВВС Геринга; министра иностранных дел а фон Нейрата; стенографировал полковник Хоссбах, адъютант фюрера. Эта важнейшая для истории встреча началась в 16.15 и закончилась в 20.30. Именно сейчас Гитлер объявил своим приспешникам об окончательном решении стать на путь войны, заявив: «Германские проблемы могут быть решены только силой».
Мнения среди нацистской элиты разделились. Большинство партийных функционеров и государственных управленцев отнеслись к идее скорой войны отрицательно. Однако молодые приверженцы Гитлера приняли воинственные намерения режима восторженно: «Мы, люди из ближайшего окружения Гитлера, считали Геббельса, равно как и Геринга, который точно так же выступал за сохранение мира, слабаками». (235)
Однако, кроме мнения правителей существовал и его германский народ и его мнение. И в своей основной массе германский народ войны не хотел. Пока не хотел. Еще в разгар первого чехословацкого кризиса, 27 сентября 1938 года У. Ширер записал в своем дневнике: «Этим вечером в сумерках по улицам города в направлении чехословацкой границы пронеслась моторизованная дивизия… Несомненно, этот час был выбран сегодня, чтобы застать сотни тысяч берлинцев , выходящих из своих учреждений в конце рабочего дня, но они быстро исчезали в метро, отказываясь смотреть на все это… Это была самая впечатляющая демонстрация, которую я когда- либо видел. Население с необычной молчаливостью пропускало кортеж с Гитлером. Почти никто не махал ему».
Фюрер сделал необходимые выводы. Перед пропагандистскими службами Третьего рейха стала острая необходимость более серьезной психологической подготовки народа к грядущей войне. Собственно, этому и были посвящены проведенные последовательно проведенные Министерством пропаганды антиеврейская и антипольская пропагандистские кампании 1938-1939 гг. И тем не менее, патриотический подъем в полной мере пробудить все же не удалось. (Да видимо, Геббельс, выступавший против войны и рассчитывая на благоразумие фюрера, не очень и старался). И пусть Гитлер накануне нападения на Польшу бахвалился: «Я найду пропагандистские причины для начала войны, пусть вас не волнует, правдоподобны они будут или нет. Победителя не будут потом спрашивать, правду он говорил или нет. Когда начинаешь и ведешь войну, главное не право, а победа». Но мы должны понимать, благо у нас есть собственный советский опыт, что пропагандистские картинки ликования — это одно, а реальная жизнь другое.
«Как часто слышал я шлепанье картами по столу и громкие разговоры о кино, о мясных и табачных пайках под пространные речи фюрера или одного из его паладинов. На следующий день в газетах значилось: весь народ жадно ловил каждое их слово.
Рабочие и подавно не были настроены в нацистском духе, а уж к зиме 1943/1944 гг. этот дух выветрился совершенно. Можно было опасаться старосты и двух-трех женщин, которых подозревали в доносительстве, и когда кто-нибудь из них появлялся на горизонте, люди предостерегали друг друга толчком или взглядом», — но далее Виктор Клемперер делает важный, хотя и вроде бы противоречащий вышесказанному вывод: «Никто не был нацистом, но отравлены были все».
Да, суть пропаганды состоит в том, чтобы заразить общество в целом. И если человек вроде и не бьется в истерике на каком-нибудь митинге, все равно общий настрой окружающих, постоянная обработка в одном и том же духе, дадут о себе знать, даже если он сохраняет на первых порах остатки здравомыслия.
Когда 1 сентября 1939 года началась вторая мировая война, в отличие от того, что было в начале первой мировой войны, ни один полк не уходил на войну украшенный цветами. Улицы оставались пустынны и стихийных патриотических манифестаций не происходило: «Я стоял напротив рейхсканцелярии, когда по громкоговорителю вдруг объявили, что Англия объявила Германии войну. На улице находилось человек двести пятьдесят. Они молча и внимательно слушали. Когда диктор кончил читать никто не проронил ни звука. Люди стояли ошеломленные». (802) Более того, уже со следующей недели начались народные манифестации протеста, правда, не особенно многолюдные, и их быстро подавили войска СС.
Учитывая настроения населения, Геббельс не собирался без крайней необходимости пробуждать энтузиазм масс. Министерство пропаганды не приукрашивало сообщения генштаба, излагаемые простым и по-военному лаконичным языком. Предполагалось, что немецкий народ должен думать следующим образом: нам подают факты и ничего, кроме фактов, они говорят сами за себя, следовательно, все обстоит именно так, как нам сообщают, фактам можно доверять. Сегодня к этому же пропагандистскому приему активно прибегают ведущие телевизионных новостей.
Но чем сдержанней и напряженней была первоначальная реакция пропагандисткой машины Третьего рейха и ее многомиллионной аудитории на новые условия жизни в государстве, тем радостней — по контрасту — стала радость скорой победы над Польшей. После падения Варшавы Гитлер приказал семь дней между 12.00 и 13.00 часами звонить в колокола по всей стране. «Поддержание в народе хорошего настроения» германское правительство и министр пропаганды пытались обеспечить посредством специального «циркуляра фюрера», в котором всем театрам, варьете, кино, циркам, спортивным клубам и кружкам предписывалось продолжать свою работу, невзирая на войну. Любопытно, что при посещении театра выдавался вкладыш в программку с инструкцией, как действовать в случае воздушной тревоги. Очевидец свидетельствовал: «Поскольку в здании Оперы нет бомбоубежища, на карте было показано, как добраться до моего бомбоубежища, которое значилось под номером один. Тревога будет объявлена со сцены. После этого необходимо соблюдать спокойствие, взять свою шляпу и пальто в гардеробе. И следовать в бомбоубежище. Когда она закончится, я должен вернуться в Оперу, сдать пальто и шляпу, и опера будет продолжена с того места, где спектакль прервался». Чем же была продиктована такая забота о зрелищах? Ну конечно же вопросами хлеба! Гитлер совершенно ясно осознавал стоящую проблему: «Я должен предоставить рабочему, зарабатывающему деньги, возможность тратить их, если он ничего не может на них купить». (292)
И это было реальной жизненной необходимостью — сразу после начала боевых действий, правительством был предпринят целый ряд мер по регулированию внутреннего рынка и ограничения внутреннего потребления. Так 4 сентября 1939 года, то есть через четыре дня после начала войны, был обнародован закон об увеличении подоходного налога на пятьдесят процентов, а также о значительном увеличении акцизов на табак и пиво. Кроме того, вышел декрет о замораживании цен и заработной платы. Впрочем, когда обнаружилось, что декрет от 4 сентября, фактически уменьшавший заработную плату и надбавки за ночную и сверхурочную работу, вызвал серьезное недовольство в обществе, он был отменен. Кроме того, боязнь вызвать недовольство народных масс заставляла германское правительство тратить на производство товаров народного потребления и выплату пособий участникам войны гораздо больше, чем тратили правительства демократических стран. Забота о комфорте воюющей нации дошла до того, что, согласно изданному в январе 1941 г. секретному приказу Партийной канцелярии, для создания санаториев и домов отдыха гауляйтеры получили право реквизировать всю монастырскую недвижимость. Жертвой этой акции за полгода стали 120 монастырей.
Наглость нацистских пропагандистов дошла до того, что руководитель Трудового фронта Роберт Лей заявлял, что впервые в истории «война ведется за интересы рабочих». («Фелькишер беобахтер», 2.02.1940) Тот же самый щадящий режим был установлен в вопросе привлечении в военную экономику немецких женщин. За первые четыре года войны, когда в военном производстве Великобритании было занято 2,25 миллиона женщин, в Германии на таких же работах было занято 182 тыс. женщин. Число женщин, служивших домашней прислугой — 1,5 миллиона, оставалось неизменным на протяжении всей войны. Но, конечно же, нужно учитывать, что по мере захвата новых территорий, в Рейх согнаны миллионы работниц из оккупированных стран. «Много русских женщин и девушек работает на фабрике «Астра Веерке». Их заставляют работать по 14 и более часов в день. Зарплаты они, конечно, никакой не получают. На работу и с работы ходят под конвоем… Моя соседка на днях приобрела домработницу. Она внесла деньги , и ей предоставили возможность выбирать по вкусу любую из только что пригнанных сюда женщин из России». (352) Об использовании рабского труда мы еще поговорим, а пока вернемся к хлебу насущному.
Введенные еще до войны ограничения в потреблении, способствовали тому, что у населения в Германии выработалась привычка к экономии, а с началом войны нормирование пищевых продуктов возникло гораздо раньше, чем появилась какая-то нехватка в них. Также поначалу оправдывала себя система замораживания цен и заработной плат. Уровень оптовых цен поднялся к июню 1944 только на 9%, уровень жизни на 12%, заработная плата на 11%. Основой ведения хозяйства были обязательные поставки пищевых продуктов государству. Уже с 27 августа 1939 года (за несколько дней до войны) растительные продукты подлежали обязательной сдаче с момента «отделения их от земли», продукты животноводства — с момента их получения. (450)
Наряду с обычными карточками имелся еще целый ряд различных специальных продовольственных карточек: от карточки отпускника и карточки, выдаваемой по случаю бракосочетания, до особых карточек дополнительного питания, выдававшихся при налетах вражеской авиации. Со временем карточная система принимала все более изощренный вид. Появились карточки на грудных детей и детей младшего возраста, карточки для рабочих занятых на тяжелых работах, беременных женщин, кормящих матерей, вегетарианцев (!), больных туберкулезом и т.д. (476) Некоторые продукты (например, простоквашу и мороженое) продавали без карточек.
Однако по мере продолжения войны проблемы населения как с хлебом, так и со зрелищами, постепенно возрастали. Уже 2 мая 1940 было приказано закрывать кафе в одиннадцать часов вечера, вместо часа ночи. Предполагалось, что это вынудит людей разойтись по домам до начала воздушных тревог. Заодно на некоторое время запрещены и танцы. 15 мая 1941 года германские газеты сообщали, что с июня сокращается рацион мяса с 500 до 400 грамм в неделю (кроме ненормированной конины). По понедельникам мясные магазины закрывались вообще. В 1941 году возросла квартирная плата, увеличились всевозможные сборы с населения: на «зимнюю помощь», в «фонд нацистской партии», в «фонд Гитлера», муниципальный налог, взносы на социальное страхование, на Трудовой фронт. Эти удержания из зарплаты составляли 18% и более. Власти всячески рекламировали обувь на деревянной подошве, а также другие товары, производимые из всевозможных эрзацев. (301)
Тем с большим воодушевлением приветствовали немцы улучшение снабжения после расширения территории, находящейся под контролем Третьего рейха. Вообще, с начала до конца войны немцы оценивали положение, исходя, прежде всего, из материальных потребностей. И совесть их при этом не мучила. Например, почти сразу после оккупации Дании и Голландии с 1 июля 1940 дополнительно к обычным нормам по карточкам стали выдавать по 100 грамм масла на человека. После падения Франции страну наводнило французское вино и шампанское; омары и устрицы в изобилии были в продаже вплоть до 1944 г. В разгар войны зажиточные берлинки всегда могли найти в магазинах русскую икру, скандинавскую водку, карпатскую кабанину, датское сливочное масло, греческие оливки, югославские и голландские консервы. «Норвежские шпроты, арденнская ветчина, перигорские паштеты из гусиной печени продаются повсюду». А фрукты в основном шли на производство мармелада, качество которого было довольно хорошим.
Продуктами, качество которых снизилось, были животное масло и маргарин, где повысилось процентное содержание воды, молоко, жирность которого сильно снизилась, и колбаса, в которую стали добавлять различные примеси. Значительно ухудшилось качество пива — заводы, стремясь найти заменитель ячменю для производства пива, стали использовать сыворотку из отходов молочных предприятий. Но в целом грамотная продовольственная политика помогала режиму поддерживать боеспособность как армии, так и населения в тылу, что позволило нацистскому государству избежать внутреннего кризиса, подобного революционным событиям в России и Германии на излете Первой мировой войны.
В эпоху расцвета могущества Третьего рейха, оккупировавшую большую часть Европы, в Германии побывал по пропагандисткой линии главный редактор одной из оккупационных газет «Голос народа» Н. Вощило, который осенью 1942 года опубликовал восторженные «Записки о Германии». Зазывая советскую молодежь ехать на заработки в Германию, автор рисует прямо-таки райские по понятиям советского человека картинки: «В Германии чистота, аккуратность и порядок — прежде всего. В раздевальной, где рабочие перед работой и после работы переодеваются, каждому отведен отдельный ящик с вешалками и местом для обуви. За раздевальной находится душ с ванной, где рабочий может по окончании работы хорошо вымыться горячей водой. Раздевальная и умывальная так отделаны и обставлены, что нисколько не отличаются от ванных комнат русских больниц. В цехах предприятия также полный порядок. Рабочим выдаются премиальные… «за чистоту». Все механизировано, и ручной труд применяется только в исключительных случаях. В столовой предприятия столы покрыты чистыми скатертями. На столах — цветы. В одну из стен вделана сцена, рабочие во время обеденного перерыва имеют возможность посмотреть выступления любителей, работающих тут же, на предприятии; часто предприниматель для культурного обслуживания рабочих приглашает артистов из театра. В выходной день рабочий может поехать с семьей в дом отдыха (в Германии все предприятия имеют свои дома отдыха) и там культурно провести время: покататься на лодке, побродить по красивым долинам, проехать по автостраде…»
Прошу прощения за развернутую цитату, но нужно отметить, что не слишком-то фашистский прихвостень и преувеличивал, рисуя успехи германского национал-социализма в его сотрудничестве с рабочим классом: «Продолжительность рабочего дня в Германии — от 8 до 10 часов, а до войны работали от 6 до 8 часов, причем за два часа, введенные в военное время, рабочий получает дополнительную оплату. Средний заработок рабочего составляет от 200 до 500 марок в месяц; при существующих в Германии ценах на товары (костюм примерно стоит от 40 до 60 марок, велосипед — 50-60 марок, ботинки, туфли мужские и женские — от 10 до 20 марок, шляпа — от 3 до 10 марок, пальто — от 50 до 70 марок; цены на продукты питания также очень низки) за свою месячную зарплату рабочий имеет возможность одеться, обуться и культурно провести время — сходить в театр, что так доступно для рабочего в Германии, в выходной день выехать куда-нибудь за город и т. д. Рабочий по карточке имеет право получать продукты и товары в первом попавшемся магазине, он не закрепляется за определенной торговой точкой. Обеды в ресторанах вкусны и дешевы. Немец без пива никогда не садится кушать… Живут рабочие в отдельных домах (по 6-8 комнат) с электрическим освещением и водопроводом. Дома утопают в зелени и фруктовых деревьях. Возле каждого дома разбиты клумбы, имеется огород, на котором рабочий выращивает всевозможные овощи. Дома бывают собственные, но есть дома, принадлежащие предпринимателю, которые с течением определенного времени переходят в собственность рабочего» (170-171)
Ощущение кризиса и приближающегося краха пришло только в 1944 году, когда немцы стали довольствоваться двумя третями того, чем могли воспользоваться в 1938 г., при катастрофическом ухудшении качества. В связи с поступлением на работу представителей все новых и новых слоев населения, а также поддержкой семей военнослужащих и компенсацией ущерба, понесенного в войне, покупательная способность неимоверно выросла, а количество товаров было ограничено. С середины 1944 года началось быстрое и угрожающее развитие инфляции. Денежное обращение было подорвано и было заменено «валютой материальных ценностей». Но и в эти времена нацисты находили возможности проводить пропагандистские акции вроде бесплатной раздачи зерна на берлинском вокзале. В своем выступлении по радио Геббельс объяснял свою затею: «Партия столько раз сообщала гражданам плохие известия, столь много требовала от них, что будет только справедливо, если на сей раз она сделает для них что-то приятное». (204)
Говоря о необходимости вести с народом откровенный диалог, когда речь идет о его материальном обеспечении, Геббельс утверждал: «Ваша хитрость обернется против вас, если начать сообщение с приятной, но незначительной новости, чтобы подсластить пилюлю и затушевать принимаемые жесткие меры… Лучше сообщить предельно откровенно: «Да, мы отлично представляем себе, как сокращение рациона ударит по вас, и мы не можем сказать, когда его отменят, но, с другой стороны, этот шаг совершенно необходим, что тому что…» И здесь должно следовать объективное и разумное разъяснение, основанное на фактах, чтобы каждый читатель сказал себе: «Да, я понимаю, ничего не поделаешь».
Вообще у Геббельса была строго продуманная стратегия отношения его, главного пропагандиста Рейха, с немецкой публикой. Она состояла в соблюдении четырех принципов. Первый заключался в его стремлении иметь всегда самую точную информацию о настроениях, мыслях и чувствах населения. Он просматривал много специальных отчетов на эту тему, комментировал и оценивал их с точки зрения практической пользы для своего дела.
Второй важный принцип отношений Геббельса с публикой состоял в его настойчивом желании пользоваться доверием своих читателей и слушателей, то есть быть не просто информированным, но и понимающим собеседником.
Третий пункт состоял в том, что людей ни в коем случае нельзя оставлять наедине с их размышлениями о трудностях жизни и отвратительной изнанке войны; напротив, нужно направлять их мысли в необходимом направлении, распалять ненависть к врагам, в том числе используя психологические возможности, создаваемые интенсивными воздушными налетами союзников.
Четвертый принцип, состоял в том, что аудитории следует преподносить легко усваиваемую смесь из пропаганды и развлекательной информации. Это дает возможность, не доводя потребителя до полного отравления все же инфицировать его необходимой дозой пропагандистского яда.
Конечно начавшаяся война диктовала разные подходы к подаче изменчивой информации. Здесь и триумф первых побед, и драматизм переломного этапа, и жертвенный пафос последних месяцев режима. Поэтому рассуждая об особенностях нацистской пропаганды, мы должны учитывать, что Геббельс постоянно маневрировал и , как правило, не действовал шаблонно, а потому его рецепты не могут подходить под все возможные случаи жизни современно пропагандиста.

В своих мемуарах уцелевшие гитлеровские военачальники охотно рассуждают о том, как тщательно ими была спланирована скоротечная война против французской армии. Но на самом деле в 1940 году никто не думал, что поход на Запад закончится столь стремительно. Лишь глупость французов, невероятная удача немцев и отсутствие должной координации руководителями различных маршевых колонн германской армии, которые не выполнили приказ остановиться, отданный генеральным штабом, неожиданно привели к быстрому разгрому растерявшихся французских войск. «И лишь когда война против Франции была выиграна, нацистская пропаганда подала эту кампанию как великолепно спланированный стратегический маневр. И до сих пор многие люди верят в это». (36-37)
Но так или иначе в ходе войны с мощнейшей Францией Германия потеряла всего 45 тысяч человек убитыми и пропавшими без вести (110 тысяч были ранены). В тоже Франция только военнопленными потеряла около 800 тысяч, человек, которых вывезли на принудительные работы в Германию. А дальше — больше: в течение короткого времени (10 месяцев) немцы поработили или поставили в зависимое положение большинство европейских государств с территорией 5 млн. кв.км и с населением 290 млн. человек. Быстро завоевав Данию, Норвегию, Голландию, Бельгию, Францию Гитлер — он же «Генерал Бескровный» — подтвердил в глазах народа справедливость своего прозвища. А общенациональная эйфория была столь тесно связана с мифом о фюрере, что зрители чувствовали себя обманутыми, если в сводке новостей не было упоминания о Гитлере.
Реальные военные победы, сопровождаемые фанфарами чрезвычайных сообщений, все же пробудили шовинистический угар у значительной части немецкого народа. Того самого народа, который еще недавно войны не хотел и осуждал за нее своего лидера. Информанты сообщали о жесткой позиции немецкой общественности в отношении условий мира с Францией. Большинство немцев считало, что Франция должна безоговорочно вернуть немецкие колонии, потерянные Рейхом после Первой мировой войны, передать Германии весь флот и, разумеется, вернуть немецкий Эльзас. С другой стороны, СД в более поздней сводке состояния общественного мнения обращало внимание на то, что большинство немцев было в восторге от «рыцарского» поведения немецкой делегации на немецко-французских переговорах об условиях перемирия. (189) Это вполне соответствовала представлениям немцев о себе, как строгих, но справедливых солдатах и цивилизованных европейцах.
Но то, что победы над европейскими государствами были одержаны с поразительной легкостью, производил парадоксальное воздействие на обывателя: ему казалось, что война — не более, чем прогулка и что солдат на фронте живет припеваючи, в то время, как мирное население в тылу терпит лишения, а лишения всегда вызывают общественное раздражения. Чуткий к настроениям народа Геббельс тут же отдает приказ своим агентам успокаивать рабочих обещаниями: дескать, после войны Гитлер намерен построить 6 миллионов домов, где будут жить рабочие, и прекрасные гостиницы, где они смогут отдыхать во время отпуска, существенно повысит заработную плату и т.д.
Но уж кто-кто, а министр пропаганды точно знал, что война еще только начинается, поскольку Англия отклонила мирные предложения Германии. 11 мая 1940, то есть на другой день после того, как Черчилль возглавил военный кабинет, английская авиация атаковала город Фрейбург (в Бадене). Вскоре дошла очередь до Берлина и команда Геббельса без труда смогла направить общественное возмущение против англичан, изображая их трусливыми террористами, убивающими женщин и детей. «23 июля. Утром пресса стремительно начала кампанию, направленную на то, чтобы настроить народ на войну с Британией. Практически все газеты в Берлине вышли с одним и тем же заголовком: «Ответ Черчилля — трусливое убийство беззащитного населения!» (387)
Геббельс изобрел термин «воздушный терроризм». Обывателю внушали, что командование союзнических армий решило, хотя им не давали для этого ни малейшего повода, прибегнуть к безжалостным бомбардировкам с воздуха, чтобы уничтожить всех немецких женщин и детей, чтобы таким образом повергнуть все Германию в ужас. Его собственные статьи содержали ужасающие подробности бомбовой войны. Но как пропагандист он видел в воздушных налетах и положительную сторону: они вызывали в народе гнев и возмущение, благодаря ним в людях крепла решимость продолжать войну. А чтобы решимость не пропала, пострадавшим от бомбежек социальные службы выдавали «налетный» кофе. «Так его прозвали. Это добавка, которую мы получаем в экстренных случаях, особенно после тяжелых бомбежек. Иногда выдают сахар, или шоколад, или по пачке сигарет». (169)
Немецкие хроникеры событий, оправдывая воздушное наступление на Англию, положившее начало тотальным бомбардировкам мирного населения, утверждали: «Лишь пятью месяцами позже, 4 сентября 1940, после того как многие другие города, в том числе и Берлин, восемь раз подверглись налетам, немецкая авиация предприняла ответный контрудар, совершив свой первый дневной налет на Лондон». (218) Хочется переспросить, а бомбежки немецкой авиацией Варшавы и Роттердама не считаются? Или там жили не мирные граждане? Впрочем, рядовые немцы об этом не знали или не задумывались. Хотя понятие «не знали» вряд ли подходит — нацистская кинохроника была переполнена видами пикирующих немецких бомбардировщиков. Просто оболваненный бюргер рассуждал по принципу украинского анекдота «а нас-то за что?».
«Германская пресса без конца твердит о том, атаки люфтваффе на Англию — это «репрессалии»… Публику уже просто тошнит от этого термина. По городу ходит шутка, что, покупая вечернюю газету за десять пфеннингов, простой берлинец говорит газетчику: «Дай-ка репрессалий на десять пфеннингов». (454)
Впрочем, после проигранной немцами «Битве за Англию» шутки прекратились — разворачивалось массированное воздушное наступление союзников на города Германии. 10 мая 1942 Уинстон Черчилль, говоря об уничтожении уже немецких городов, заявил: «Я прославляю как пример высшей военной и поэтической справедливости тот факт, что люди, которые развязали и обрушили на человечество все эти ужасы, теперь у себя дома, на собственной шкуре почувствуют сокрушительные удары справедливого возмездия». (332)
Правда, «сокрушительные удары справедливого возмездия» почему-то сначала не коснулись экономического потенциала Германии. Военное командование союзников объясняло подобную выборочность целей своеобразно: «Поскольку над Рурским индустриальным районом постоянно висит облако пыли и копоти, а навигационные приборы и радиолокационные установки того времени были несовершенными, все операции, проводившиеся союзниками во второй половине 1942, оказывались безуспешными». (224) Хотя лично мне почему-то кажется, что промышленное лобби атлантических союзников стремилось любыми путями сохранить в целостности то, что приносило им доходы — собственность, в которую были вложены их немалые капиталы. А потому предприятия Порше на продолжении длительного времени почти беспрепятственно выпускали танки «Тигр», а фирма МАН — «Пантеры». Бренды производителей успешно пережили войну и сегодня пользуются коммерческой привлекательностью.
Куда безопасней истреблять мирное население. «Каждые две-три минуты по радиосети передавался отчет об обстановке в воздухе. «Авиационное соединение повернуло на юго-запад… Новая группа самолетов приближается с севера. Опасность налета на Дрезден сохраняется». В Гамбурге в результате одного налета с применением зажигательных бомб погибло 40 тысяч человек, в Касселе — 9 тысяч, в Гейльбронне — 7,5 тысяч, в Дармштадте — 5 тысяч человек. В Дрездене — от 60 до 100 тысяч за одну ночь.
Некоторые города были вообще полностью разрушены, например Эммерих (на 91%) или Юлих (на 97%). 495 архитектурных памятников оказались совершенно уничтожены, а 620 повреждены настолько, что восстановление стало невозможно, либо сомнительно. И это еще не все платежи по счету, предъявленному нации, уверившейся в своей национальной исключительности и безнаказанности.
Порою Геббельсу, который стал, своего рода, главным германским колумнистом, ничего не оставалось делать, кто просто искать в руинах некое поэтическое вдохновение: «Среди развалин и руин снова вьется дымок из печных труб, с любопытством высовывающих свои носы из дощатых сараюшек». Читателя просто тянет побывать в таком романтическом уголке. К концу войны общий объем развалин в поверженной Германии составил 400 млн. куб. м.. Наиболее грандиозные по площади развалины были в Берлине, Гамбурге, Кёльне, Дортмунде, Эссене, Франфуркте, Нюрнберге, Дюссельдорфе, Ганновере и Бремене.
Мы дали такой подробный отчет по бомбардировкам союзником, ибо они на протяжении войны в основном оказывали влияние на самочувствие немецкого народа в тылу, хотя для нас была и остается важнее тема Великой Отечественной войны, которая в конечном итоге и привела к краху гитлеровского государства.

22 июня 1941 года начался новый этап войны, и нам, как жителям бывшего СССР, это, к сожалению, очень хорошо известно. Сегодня много пишут о неподготовленности Советского Союза к битве с рейхом, о близорукости Сталина, недооценившего нависшую угрозу и саму личность Гитлера. Как Сталин относился к Гитлеру? Писатель Феликс Чуев хорошо знавший Молотова задал ему такой вопрос, на который сталинский соратник ответил: «Сказать — недооценивал, это было бы неправильно. Он видел, что все-таки Гитлер организовал немецкий народ за короткое время. Была большая коммунистическая партия, и ее не стало — смылись! А Гитлер вел за собой народ, ну и дрались немцы во время войны так, чувствовалось. Поэтому Сталин, как человек хладнокровный при обсуждении большой стратегии, он очень серьезно относился к этому делу». (54)
Отметим очень важную логическую связку в рассуждения многоопытного политика: «Народ — Гитлер». И действительно, ко времени нападения на Советский Союз немецкий народ был уверен в непобедимости своей армии и гении фюрера. Он не рвался в бой, как и в 1939 году, но уверенность в своих силах и понимание необходимости завершить многовековое Движение на Восток давали ему мощный стимул, поддерживаемый государственной пропагандой. На эту же идею работали все интеллектуалы Третьего рейха, и не доверять им у народа не было оснований.
А средства массовой информации в свою очередь начали отрабатывать новые приемы воздействия на своих пдопечных: «В последнее воскресенье июня 1941 по радио с интервалом примерно в час были переданы 10 «специальных коммюнике». Этот странный метод информирования публики путем оглашения коммюнике, быстро следующих одно за другим, с целью произвести впечатление, был и глуп, и безуспешен. Он вызвал сильную неприязнь. Гитлер считал эту идею блестящей. В воскресенье радиослушатели были очень расстроены необходимостью оставаться дома в такой прекрасный день». (86) То, что консервативные немцы не восприняли тогда, сегодня является основой вещания информационных каналов, передающих новости каждый час или полчаса, так что идея действительно была неплохой.
Другое дело, что благодаря яростному сопротивлению советских войск, которое почему-то до сих пор недооценивается отечественными историками, и в результате которого вермахт самые понес ужасные потери со времени начала второй мировой войны, перед рейхом и его народом стала перспектива затяжной и беспощадной войны на уничтожение. Потребовалась полная мобилизация духа нации.
В конце 1941 года Геббельс приказал вызвать представителей всех пропагандистских учреждений, чтобы дать им новые указания: их репортажи должны быть максимально реалистичными, ничто не должно приукрашиваться. Он ставил задачу население в тылу понять, что значит идти вперед по крови и грязи, что значит вспыхнувший от вражеского снаряда танк, что значит голод и трескучие русские морозы. (293)
Зимой 1941-1942 тяжесть боев на Восточном фронте стала очевидно для многих — газеты заполнились официальными сообщениями о смерти, которые публиковали семьи погибших. Почти в половине из них немцы избегали выражения «пал за Фюрера», писали просто — «пал за Отечество». Это один из способов выразить свое отношение к Гитлеру. «Окаменелым взором германский народ смотрит на своего вождя и приглушенным шепотом, не смея говорить громко, задает этому вождю страшный вопрос: «Зачем ты туда пошел? Зачем ты вторгся в Россию?». (351)
Положение складывалось далеко не благополучное, и Геббельс это понимал. Кроме еже дневных отчетов СД, об обстановке внутри страны ему доносили также гауляйтеры. Кроме того, о настроения он также узнавал из потока анонимных писем, ежедневно доставлявшихся тоннами в министерство пропаганды. Геббельсу ежедневно готовился обзор этих писем — от шести до десяти страниц, в котором точно указывалось количество одобрительных и неодобрительных откликов, а также процентное соотношение писем из тыла и фронта.
Впрочем, хватало и личных впечатлений. Так, в 1942, во время сбора «Зимней помощи» жены Геббельса и Геринга, вместе с женами менее известных нацистов, проводили сбор пожертвований на улицах Берлина. Возможно, дамы слишком броско нарядились, и люди почувствовали, что все это чистой воды фарисейство. Укутанные в меха роскошные женщины не могут бороться с холодом и голодом бок о бок с обнищавшим народом. Из толпы понеслись оскорбительные и издевательские реплики. Холеные дамы испуганно переглядывались, а потом, не выдержав, пустились в бегство на своих автомобилях. (324)
Кстати, с началом боевых действий, «Зимняя помощь» от государства приобретала тоже довольно специфичный вид — для нее все чаще стали использовать одежду убитых на оккупированных территориях или концлагерях людей. Именно их одежду, спарывая метки и, по возможности очищая от крови, отправляли хозяйственные немцы в Германию в фонд «Зимней помощи». Помните огромное количество документальных фотографий и свидетельств о том, что жертв перед их убийством предварительно раздевали донага? Так вот — в глазах палачей это не было особенно изощренным издевательством, а просто обычная необходимость «материально поддержать» свой народ в трудные времена. Кое-что перепадало и подручным.
Той же зимой у Германии появился еще один серьезнейший противник — Соединенный Штаты Америки. Чтобы не травмировать немецкую публику появлением у Германии нового врага, Министерство пропаганды распорядилось не выносить в заголовки фразы вроде «Объявление войны Германией и Италией США», но ограничилось лишь нейтральной лексикой: «Большая речь фюрера», «Окончательное сведение счетов с Америкой» и т.д..
Маскируя тему начавшейся войны с США, Геббельс знал, что делает, ибо даже в немецкой пропаганде заокеанская держава часто представлялась не только мощным экономическим гигантом, но и неким критерием далекой холодной объективности. Так, незадолго до нападения на СССР, Геббельс давал указания своим газетам снова опубликовать отчет Американского института общественного мнения от июля 1940 года, согласно которому только 34 % американцев верили в победу Британии. (Зато он тщательно скрывал от немцев результаты более позднего опроса населения, который был проведен институтом Геллапа весной 1941 и по которому эта цифра выросла до 50 %).
Но до активных боевых действий американской армии на европейском континенте было еще очень далеко, и «маленький доктор» мог продолжать направлять свои усилия на «правильное» освещение грандиозных событий на Восточном фронте. Благо, наши предки заставляли его это делать все чаще и чаще.
16 января 1943 в сводке Германского Верховного Командования говорилось: «В районе Сталинграда наши войска уже несколько недель ведут оборонительные бои против наступающего со всех сторон противника». Это выражение «со всех сторон» и стало эвфемизмом для военного термина «окружение». В мемуарах немецкого фронтовика приводится любопытная зарисовка с натуры (дело происходит в венской гостинице): «Администрация отеля старалась вести себя по отношению к посетителям отеля очень тактично — громкоговоритель был почти всегда выключен, но, когда передавали сводку новостей, его приходилось включать. Среди посетителей ресторанов появилась привычка прекращать все свои разговоры, когда зачитывалось очередное коммюнике вермахта… Первым делом сообщили новости из Сталинграда. Всем, знакомым с терминологией, использовавшейся в подобных коммюнике, было ясно, что конец окруженной там группировки близок». (136) Забегая вперед, скажем ,что после Сталинграда большинство немцев научились распознавать в военных сводках новые формулировки, например, «подвижная оборона», «планомерный отход», различать нюансы, научились читать между строк. Во всяком случае об этой тенденции своим получателям, в том числе и Геббельсу, сообщали сводки СД.
Когда в Сталинграде для немцев все уже было кончено, немецкий народ не готовили к грядущей катастрофе: приближалась праздничная для режима дата — 30 января, день взятия власти. 30 января 1943 года, не найдя в себе сил выступить с традиционным обращением к народу, Гитлер поручил Геббельсу прочитать речь в берлинском «Спортпаласте» от имени фюрера. Когда уже митинг начался, министру пропаганды сообщили, что в небе появились английские бомбардировщики. «Геббельс понимал, что если он прервет митинг и поспешит в бомбоубежище до первых взрывов, это станет его поражением, поражением его пропаганды. Поэтому он остался на трибуне и объявил многотысячной толпе, что митинг откладывается на час. Те, кто хочет спуститься в укрытие, могут это сделать, добавил он. Кто-то поторопился уйти, но основная масса не сдвинулась с места. Им явно было по душе, что Геббельс остался с ними. Некоторое время были слышны только отдаленные разрывы бомб. Тысячи глаз смотрели на Геббельса, он понимал это и сохранял полную невозмутимость. Затем он начал говорить. Его речь была откровенной до предела. Несколько раз он назвал войну тотальной… Поведение аудитории в «Спортпаласте» безошибочно подсказало ему, что он мог позволить себе говорить о тотальной войне намного решительней, чем он предполагал». (346-347)

(Кстати, термин «тотальная война», изобретенный Людендорфом, Геббельс использовал в своей речи еще на Рождество 1939 года, но тогда они прозвучали в его устах, как всего лишь громкая фраза. Но зимой 1943 года то, что могло ранее показаться выспренностью, превратилось в один из самых ярких символов Второй мировой войны).
3 февраля ОКВ опубликовало специальное коммюнике: «Сталинградское сражение завершилось. Верные своей клятве сражаться до последнего вздоха, войска 6-й армии под образцовым командованием фельдмаршала Паулюса были побеждены превосходящими силами противника и неблагоприятными для наших войск обстоятельствами». Чтению этого коммюнике по немецкому радио предшествовала приглушенная барабанная дробь и вторая часть Пятой симфонии Бетховена. Гитлер объявил четырехдневный национальный траур. На это время были закрыты все кино, театры и варьете. А уже 7 февраля 1943 свет увидела статья Геббельса «Горький урок». Лейтмотивом в ней была фраза «мы слишком хорошо жили, несмотря на войну». Он вспоминает, как в прошлую зиму немцы собирали теплые вещи для фронта, и добавляет «Сегодня фронт нуждается не столько в теплой одежде, сколько в людях». Он повторяет: «В бесчисленных письмах буквально ото всех слоев нации звучит настойчивое требование перейти к тактике тотальной войны». (347)
Знаменитая речь Геббельса о «тотальной войне» многократно описана, в том числе и в этой книге, и данной главе мы ее касаться не будем. Отметим лишь, что аналитики СД, изучав общественный резонанс, отмечали, что на народ большое впечатление произвела информированность министра пропаганды и то, что он полностью в курсе настроений немецкой общественности. Рейтинг доверия к главному пропагандисту страны значительно вырос. Это дало ему возможность с новыми силами взяться за идеологическую обработку немецкого народа. Бомбардировки немецких городов, требование безоговорочной капитуляции, план Моргентау, отношения между западными державами и Советским Союзом — все это являлось козырями в руках немецкой пропаганды, которыми она пользовалась весьма эффективно.
Большой успех имела кампания Геббельса «Фронт обращается к тылу». В рамках этой кампании Минпроп организовывал выступления фронтовиков перед рабочими и др. аудиториями. Например, в Кёльне 36 фронтовиков (12 унтеров и 24 офицера, из них 6 кавалеров Рыцарского креста) выступили на 500 (!) собраниях. Митинги проходи ли в виде производственных собраний и т.д. Эти выступления производили на публику значительно более сильное впечатление, чем жесткая и однозначная пропагандистская линия в СМИ.
Но время продолжало безвозвратно уходить, а похвастаться немецким пропагандистам по большому счеты было нечем — долгожданное наступление немецких войск летом 1943 года под Курском и Орлом, так называемая «Операция «Цитадель», провалилось. Немецкие войска после десяти дней атак вынуждены были отступить. Впрочем, об этой операции широкие массы даже и не узнали.
Значительно большее впечатление на народ Германии произвело разрушение Гамбурга 28-28 августа 1943. Тогда пожар вызвал сильнейшую тягу, которая срывала крыши, вырывала с корнем деревья, даже поднимала в воздух железнодорожные вагоны. От жара плавились даже стекло и мостовая. Заживо сгорели 50 тысяч человек, по большей части женщин и детей. Около миллиона жителей Гамбурга остались без крова. «В психологическом отношении разрушение Гамбурга стало для немцев таким же ударом, как поражение под Сталинградом. Однако, к изумлению союзников, моральный дух нации не был подорван, наоборот совместная тяжелая работа и напряжение сил для сплочения страны делали больше, чем все пропагандистские усилия вместе взятые». (233)
Параллельно менялись представления немцев о своих самых яростных врагах — русских. В 1943 СД передавала, что немцы, сталкиваясь с работниками с востока и советскими военнопленными, с удивлением констатировали, что: «1. Русские в большинстве оказались религиозными людьми; 2. Рабочие с востока изобретательные и интеллигентные труженики, часто высказывающие техническую одаренность; 3. Лишь небольшой процент из них является неграмотными; 4. Большевизм вовсе не разрушил семью — семейные узы и твердая семейная мораль русских была очевидной; 5. Русские не подвергались у себя на родине физическому наказанию и принудительной работе». (400) Ну, насчет принудительной работы — это смотря где. А вот многие штампы нацистской пропаганды о недочеловеках явно дали трещину. Черви сомнений, похоронные марши военных сводок и грохот бомбардировок способствовали отрезвлению немецкого народа, чего нацистам допустить было нельзя.
25 июля 1944 неподражаемый Геббельс был назначен на должность «Имперского руководителя по проведению тотальном мобилизации», и развил на этом посту бурную деятельность. Почта стала доставляться адресатам только один раз в день. Призывались на работу все женщины да пятидесяти лет. Поездки по стране допускались только в случае самой крайней необходимости. Все приемы, выставки и публичные празднества были запрещены. Требовалось сократить количество домашней прислуги. Мелкие газеты и издательства закрывались. Выплаты неработающим женщинам отменялись. Инвалидов войны привлекали к посильному участию в военном производстве. Временно прекращались занятия в школе для всех мальчиков и девочек в возрасте от четырнадцати лет, что высвобождало 80 тысяч человек для службы в частях противовоздушной обороны. Молодые актеры театра и кино направлялись в цеха по производству оружия. Вводилась шестидесятичасовая рабочая неделя. Выпуск все журнальной периодики приостанавливался. Закрывались все театры… Ладно, устал перечислять.
Под руководством министра пропаганды и по совместительству гауляйтера немецкой столицы берлинцы активно готовились к обороне. В частности, наполнились новой жизнью огромные башни противовоздушной обороны, стоявшие по периментру центра Берлина. Всего башен было три, и каждая из них могла предоставить убежище 30 тысячам гражданских лиц. В башнях имелись запасы провианта, боеприпасов, автономное электро- и водоснабжение и, что самое важное для наших рассуждений о союзе интеллектуализма и варварства, в башнях, в залах с кондиционированным воздухом хранились сокровища 14 берлинских музеев. Башни были почти неразрушимы и понадобились огромные усилия, чтобы снести их после войны.
«Фелькишер беобахтер» 7 сентября 1944 года писала: «Ни один выросший на немецкой земле колос не должен давать пищу врагу, ни слова не должен он услыхать из немецких уст, и ни один немец не смеет протянуть ему руку помощи». И вскоре после этой программной передовицы (21.09.1944) последовал приказ о «фанатизации» борьбы: «…В этой суровой борьбе за существование немецкого народа не должны щадиться даже памятники искусства и прочие культурные ценности». Таким образом «фанатизм» приравнивался к высшей форме героизма.
Для поддержания боевого духа немецкого народ использовались не только прямолинейные призывы к фанатизму, но и более изощренные методы. По словам Фриче, Министерство пропаганды задействовало как инструмент воздействия на общественное мнение даже гороскопы. В сфабрикованных предсказаниях говорилось о том, что препятствия, возникшие на пути, будут неизбежно сметены, предрекались грядущие неожиданные перемены и внушалась вера в благополучный исход. В общем, то, что и хочет слышать обыватель в период кризисов.
В декабре 1944 года в «Рейхе» появилась утешительная статья о текущей ситуации, написанная именитым в то время литератором Шварцем ван Берком. Рассуждения его были выдержаны в подчеркнуто бесстрастном тоне. Статья называлась «Может ли Германия проиграть эту войну по очкам? Держу пари — нет».
Но что могло помочь убедить в этом основную массу немцев, если с 1 января по 8 мая 1945 (т.е. за четыре месяца и восемь дней), в тылу погибло больше немцев, чем за пять предыдущих лет войны. Очевидцы происходящего фиксируют прямо-таки апокалипсические картины: «Она рассказывает о недавнем пожаре в берлинском зоопарке, о том, как вырвавшиеся на волю тигры — будто на охоте — неслись за антилопами, одна из которых горела живьем, вся охваченная зеленым фосфорным пламенем». Согласно оценкам, почти миллион человек стал жертвой холода, голода и мести Красной Армии.
Нельзя отрицать, что бойцы Красной армии не раз совершали эксцессы на оккупированной немецкой территории. Но они были всего лишь ответной реакцией на зверства, совершенные немцами. Возможно, стоит вспомнить, что только в первый же день пребывания французских войск в Штутгарте было зарегистрировано 1198 случаев изнасилования немецких женщин. А после окончания битвы за Монте-Кассино, которой так гордятся западные союзники, и организованного отхода немецких войск, дивизия марокканских солдат как саранча опустилась на группу горных сел в районе Монте-Кассино. Они изнасиловали в этих селах всех женщин и девочек (3 000 чел.). Они убили 800 мужчин-селян, пытавшихся защитить своих женщин. Несколько сотен женщин погибли. Сейчас западные историки не акцентирует внимание на подобных «неуместных» фактах.
С начала 1945 года все население Западной Германии стало считать неоправданным безумием каждый следующий день войны, в то время как миллионы немцев на Востоке страстно желали ее продолжения, по крайней мере до тех пор, пока они сами не скроются от русской опасности. Геббельс, говоря о событиях на Западном фронте, отмечал: «В некоторых городах и деревнях население даже активно выступает против наших войск, если те оказывают сопротивление противнику, что, разумеется, действует на наши войска крайне угнетающе». Он прилагал колоссальные усилия, чтобы успокоить население перед лицом страшной угрозы возмездия со стороны Красной армии: «Мы все находимся в одной лодке»; «Мы сейчас переживаем трудный момент»; «Давайте сохраним солидарность».
И что удивительно, его сверхчеловеческие усилия порою все же приносили плоды. В марте 1945 года Альбрет Шпеер на одном из хуторов вступил в разговор с крестьянами. «Неожиданно выяснилось, что за последние годы их настолько приучили доверять Гитлеру, что даже в такой ситуации они нисколько не сомневались в победе. «У фюрера наверняка есть в запасе последний козырь, который он пустит в последний момент. А пока он заманивает противника в ловушку!».
Рейх действительно был побежден силой оружия, а не силой слова и убеждения. И это можно считать огромным достижением немецких интеллектуалов, мастеров психологической обработки:
«В годы Второй мировой войны Германия потеряла более семи миллионов действительно своих лучших, наиболее преданных ей сыновей и дочерей, формально убитых советской пехотой, британскими и американскими летчиками, — огромная потеря для западноевропейского генофонда. Но истинными убийцами этих немцев были немецкие журналисты и ученые — немецкая интеллигенция, которая лгали своему народу ради получения подачек фашистского режима».

Источник

VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 0.0/10 (0 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 0 (from 0 votes)
  1. Пока что нет комментариев.
  1. Пока что нет уведомлений.


:D :-) :( :o :mrgreen: 8O :? 8) :lol: :x :P :oops: :cry: :evil: :twisted: :roll: :wink: :!: :?: :idea: :arrow: :|