Главная > Опасная книга > К. Кеворкян. Опасная книга. XXVII. Пропаганда в войсках

К. Кеворкян. Опасная книга. XXVII. Пропаганда в войсках

Колоссальной бедой для всего мира обернулась прекрасная выучка и боевое искусство солдат Третьего рейха. Но еще страшнее была их искренняя убежденность в своей правоте, воспитанная нацистским режимом за такой невероятно короткий срок.

Тому было множество причин — и предрасположенность нации к самовозвеличиванию, и последствия Версальского мира, и социальные достижения нацистского правительства. И конечно же планомерная пропагандистская работа, не прекращавшаяся ни на минуту — в тылу и особенно в армии, что помогало поддерживать ее высочайшую боеспособность.
«Без сомнения, идеи Диктатора, так или иначе, довлели над многими. Только крошечное меньшинство солдат понимало реальное положение дел, большинство было отравлено официальной пропагандой». (218)
Гитлер придавал вопросам воинского воспитания исключительное значения, считая себя специалистом в данной области. Говоря о военной пропаганде, он особо подчеркивал: «Задача пропаганды состоит не в том, чтобы скрупулезно взвешивать, насколько справедливы позиции всех участвующий в войне сторон, а том, чтобы доказать свою собственную исключительную правоту». Для этой цели в основных военных учебных заведениях, которые готовили офицеров вермахта, были организованы курсы политического обучения. На этих курсах партийные специалисты по пропаганде давали будущим офицерам необходимые навыки для проведения еженедельных политических уроков для солдат, причем наряду с другими лекторами выступали также Геббельс, Геринг и сам Гитлер.
В 1938 году дело дошло даже до создания особого рода подразделений, призванных вести агитацию непосредственно в частях и соединениях Вермахта, а также обеспечивать психологическую обработку войск и населения противника. В состав «рот пропаганды», как они назывались, входили военные журналисты, фото-, кино- и радиорепортеры, персонал по обслуживанию пропагандистских автомобилей и киноустановок, специалисты по созданию и распространению листовок, плакатов, литературы. Высшей точкой развития этого специфичного рода войск стал 1943 год, когда их общая численность достигла 15 тысяч человек, со списочным составом всякой «роты пропаганды» в 115 человек.
Отдельная «рота пропаганды» придавалась каждой армии. Этих же людей привлекали к изданию солдатских газет в местах дислокации частей Вермахта, вроде «Солдат Атлантики», «Солдат Вестфалии», «Фронт за Полярным кругом», «Лапландский курьер», «Орлы Этны» и т. п. Совершенно особым был «взвод пропаганды» при корпусе «F», предназначенного для вторжения в ближневосточные страны и далее. В его снаряжение входила передвижная типография с набором арабских шрифтов, а контингент включал наборщиков-арабов и квалифицированных арабских дикторов.
Солдатские газеты выходили почти до последних дней войны, о чем свидетельствует дневниковая запись Геббельса от1 марта 1945 года: «Я очень рад, что газета «Фронт и родина» доставляется теперь фронтовым частям в гораздо большем количестве… Мне предлагают выпускать теперь газету три раза в неделю. Я также считаю это необходимым, но этому, вероятно, помешает положение с бумагой». (60)
С самого начала войны, отправляясь на польский фронт, солдаты, полицейские и члены СС несли в ранцах напоминание о своем этническом превосходстве — иллюстрированные книжки карманного формата по истории немецкого искусства, и фотоочерки , посвященные истории партии и биографии фюрера. Для армии напечатали также тонкое издание «Майн Камф», толщиной около 20 миллиметров и обеспечили бесплатное — за счет правительства — распространение «Фелькишер беобахтер».
Разговорники, которыми были снабжены завоеватели, давали представление, как надо обращаться с «низшими народами», а в карманном путеводителе по Варшаве был раздел, посвященный Варшавскому гетто, где давалась краткая история длившегося на протяжении веков «заражения чуждой кровью». По свидетельству немецких историков, «если до начала этой войны у кого-нибудь еще и были сомнения в отношении ее справедливости, то уже в первые дни они полностью развеялись под впечатлением зверств, совершаемых поляками над польскими немцами, как это случилось в «кровавое воскресенье» 3 сентября 1939 года в польском городе Бромберг. Таким образом, фронтовой солдат получил полное оправдание своим действиям». (61) Об этом же заботились воинские институты пропаганды и политическое руководство страны. Так, после объявления западными державами войны Германии Гитлер обратился в своем воззвании к солдатам: «Солдаты Западной армии! Правительство Великобритании, подстрекаемое поджигателями, которые известны нам со времен последней войны, решило сбросить маску и объявить войну под ничтожным предлогом…» (Интересно, что о Франции не говорилось ни слова, в чем угадывалось желание посеять недоверие между союзниками). Хорошо прослеживается роль политического воспитания в частях вермахта в указаниях главкома сухопутных войск на зимнее полугодие 1940/41 года: «Решающе значение придается выработке в сухопутных войсках единого понимания национал-социалистических принципов, которые должны войти в плоть и кровь всех военнослужащих…». И далее следует перечисление тем, обязательных для изучения германскими солдатами: «Тема 1: «Германский народ». Основные тезисы: Чистая раса. Здоровые и работящие женщины. Много детей. Необходимость пополнения рядов армии (внутренняя военная сила). Сколько призывников получит Германия , скажем, через 20 лет? Эмиграция — опасность для народного дела. Литература: Книга фюрера «Моя борьба»; «Народ в опасности» Отто Гельма; «Народ и раса», иллюстрированный ежемесячник; «Расоведение немецкого народа» профессора Ганса Гюнтера; «Развитие народонаселения третьей империи Бургдёрфера; «Шулунгсхефт» («Инструктивная тетрадь»), орган верховного главнокомандования вооруженных сил, 1939, №5; закон о предотвращении рождения детей с нездоровой наследственностью…» (191) Среди прочих тем отметим «Партия и вооруженные силы», «Организация партии», «Фашистская экономика», «Внешняя политика», «Четырехлетний план», «Почему мы победили во Франции», «Речь фюрера от 19 июля 1940 г.», «Поведение немецкого солдата в оккупированных областях», «Наши союзники», «Почему запрещается слушание иностранного радио» и т. д..
Американский корреспондент У.Ширер, отправившийся на фронт, бегло описывал картинки с натуры: «Моральный дух германских войск фантастически высок… Солдаты сидели на опушке леса и читали свежий номер ежедневной армейской газеты «Western Front». (322) И он же анализирует причины непобедимости вермаха в битвах на Западном фронте: «Гитлер сам разработал для немецких офицеров подробные инструкции, как они должны проявлять интерес к личным проблемам своих подчиненных. Одним из самых эффективных подразделений германской армии на фронте является полевая почта, доставляющая солдатам письма и посылки из дома, независимо от места их расположения, и заботящаяся о своевременной отправке писем и посылок с фронта. В последние дни редкий солдат не отправил домой бесплатно по полевой почте шелковые чулки и духи. Одна из причин высоко морального духа солдат заключается в том, что они осознают: все самое лучшее, что может, страна отдает им… Гражданские лица… могут не видеть апельсинов, кофе, свежих овощей, но войска получают их ежедневно. В прошлое Рождество солдаты отправляли домой продовольственные посылки, а не наоборот». (372) К вышеописанному можно еще добавить, что германская армия была единственной армией в мире, в которой офицеры и рядовые ели одинаковую еду. Вроде мелкая деталь, но очень показательная.
Что и говорить, снабжение для солдата альфа и омега его воинского бытия. В то время, когда жители блокадного Ленинграда умирали от голода, один из осаждавших город солдат Вольфганг Бух записал в своем дневнике: «С военной пунктуальностью прибыли рождественские подарки от командования сухопутных войск для солдат-фронтовиков. Каждому выдавалось: 1 бутылка красного вина, 1 бутылка коньяка, 1/3 бутылки шампанского, 1 банка консервированных фруктов, 2 яблока, 60 сигарет, табак, сигары, пачка бритвенных лезвий, 27 плиток шоколада, кекс, 4 пакетика с леденцами и почти фунт кондитерских изделий». (62)
Хорошее снабжение солдат на фронте стало даже объектом внимания немецких писателей. Например, Ремарк в романе «Время жить и время умирать» описывал поездку домой солдат-отпускников: «Он (Гитлер) хочет, чтобы каждый отпускник отвез домой подарок, поэтому все они получат пакеты с продовольствием. Пусть передадут своим семьям как доказательство, что солдатам на фронте живется хорошо и они даже могут привозить домой подарки». (80)
В свою очередь, солдаты из провинции, которых отправляли на Восточный фронт, имели право посетить перед отъездом столицу Рейха: «Для военных все развлечения бесплатны (или стоят какую-то мелочь) — даже театр, цирк, стадион». (177) Были передвижные театры для выступлений и непосредственно в германских воинских частях.
Ну и конечно же вопросы гигиены и здравоохранения. Немецким солдатам выдавлся пакетик «дуста» для борьбы с вечным спутником войны — вшивостью. (После войны, в счет репараций, и мы получили от них огромные запасы этого зелья и к 1947 году покончили с извечной вшивостью в нашей деревне, принудительно проведя санобработку людей и домашних животных). Во многих оккупированных городах, включая Ялту, для войск были открыты дома отдыха, для которых использовались даже бывшие царские дворцы. Немецкий фронтовик Питер Бамм вспоминал в своих мемуарах: «Так уж случилось, что капрал Самбо и сержант Германн играли в «скат» на той же самой террасе, на которой Черчилль, Рузвельт и Сталин будут запечатлены сидящими два года спустя». (109) Или другое свидетельство — немецкого солдата Бенно Цизера, встретившего однополчанина: «Он лежал в госпитале в глубоком тылу: «Я вам скажу, было здорово! Хорошая жратва, первоклассное отношение, масса кинофильмов, даже театр. Они устроили нам чертовки классные представления. А эти девочки!» (134)
Оставим жизнелюбивого однополчанина, а о девочках мы еще поговорим, но я думаю, что уже понятно — немецкая армия, была не только достаточно вымуштрована, но и не испытывала недостатка во внимании со стороны государства, и взамен была ему полностью предана.
Непосредственно накануне нападения на Советский Союз командующим немецкими войсками предписывалось немедленно спустить в войска приказ следующего содержания: «Солдаты немецкого Восточного фронта! Смертоносная еврейско-большевистская орда собирается нанести последний удар. Враг пытается уничтожить Германию и наш народ. Солдаты Восточного фронта, вы знаете, какая участь грозит вам… немецким женщинам, девушкам и детям. Стариков и детей убьют, женщин и девушек сделают армейскими шлюхами. Остальных отправят в Сибирь… Торжественно поклянитесь защищать не отвлеченную концепцию фатерланда, а свои дома, своих жен, своих детей и, следовательно, наше будущее…» Гитлеровской пропаганде удалось добиться своего, и ненависть нацистских фанатиков к врагу чувствуется даже сквозь прошедшие года: «Атаковать предстояло 18-й роте 4-го батальона . Через несколько минут тишина должна взорваться, и нашим войскам предстояло с боевым кличем добыть очередную победу над краснозвездными марионетками». (80) Какова риторика!
Как бы то ни было, наши войска наносили ужасные потери новоявленным арийцам. Начальник германского Генерального штаба Франц Гальдера записал в своем дневнике: «30 ноября 1941 г. «Некомплект на Восточном фронте составляет 340 000 человек, то есть половину боевого состава пехоты. Сейчас роты имеют в среднем по 50-60 человек». Надвигалась катастрофическая для немцев битва под Москвой.
Что касательно причин поражения немцев в битве под Москвой, они достаточно проанализированы в специальной литературе, естественно по аналогии с отступлением Наполеона из России в конце 1812 года. Однако данное сравнение не является корректным, хотя бы потому, что никаких из ряда вон выходящих морозов во время отступления Наполеона не наблюдалась. В середине октября 1812 года температура в Риге и Ревеле — 7 градусов выше нуля. К концу ноября при переходе через Березину река еще не была скована льдом. Самая холодная ночь под Смоленском, когда температура упала до -8 градусов. Ужасные потери наполеоновской армии были вызваны никуда не годным планированием. А поверили Наполеону потому, что сильные холода действительно наступили в России, но только в декабре, через несколько недель после бегства Наполеоновской армии.
Аналогичная ситуация сложилась и в немецкой армии. Провал идеального во многом снабжения германской армии связан с нежеланием ее руковдства считаться с новыми реалиями — яростной борьбой защищавших свою землю советских войск. В июне 1941 генерал-фельдмаршал фон Браухич указал на необходимость снабжения Восточного фронта зимним обмундированием и позже административно-хозяйственное управление сухопутных войск затребовало зимнюю одежду для фронта, однако обращение было отклонено, так как фюрер не допускал мысли о том, что дело дойдет до зимнего похода. А «в декабре начались жуткие морозы, температура упала до пяти градусов ниже ноля», — вспоминал бывший военнослужащий вермахта Ги Сайер (34). У нас этот неподдельный ужас может вызвать только улыбку.
19 декабря 1941 года фюрер, а теперь и верховный главнокомандующий, направляет призыв к войскам Восточного фронта. Центральные моменты его звучали так: «Армии на Востоке после их непреходящих и еще небывалых в мировой истории побед над опаснейшим врагом всех времен должны быть отныне, в результате внезапного наступления зимы, переведены из порыва движения в состояние позиционного фронта… Мои солдаты! Вы… поймете, что сердце мое всецело с вами, что мой ум и моя решимость направлены только на уничтожение противника, т.е. победоносное окончание этой войны… Господь Бог не откажет в победе своим храбрейшим солдатам!». И солдаты услышали своего фюрера, буквально вгрызаясь в каждый участок фронта, они осатанело отбивали атаки советских войск, которые буквально вырвали победу из рук захватчиков.
И еще раз — вечная память сотням тысяч безвестных советских героев, павших в тяжелейших для нас 1941 и 1942 годах. Именно они, а не пресловутый «Генерал Мороз» истощили физическую силу вражеских полчищ. Советские солдаты продолжали наносить противнику ужасные потери и дальше: «25 июня 1942. «Общие потери на Восточном фронте (не считая больных) — 1 299 784, что составляет 40,62% средней численности войск на востоке (около 3,2 млн человек)». И, заметим, все это происходило в наиболее успешный для гитлеровцев период войны с Советским Союзом.
И еще один из мифов Второй мировой связан с тем, что мы якобы одолели врага, лишь завалив его своими трупами. Средняя численность наших действующих фронтов и армий в 4 квартале 1941 года составляла всего 2,82 млн. человек — почти вдвое ниже, чем оценочно было у немцев. И до уровня 6,0-6,5 млн. человек (количество с которым мы выиграли войну) численность Красной Армии удалось довести только в четвертом квартале 1942 года.
Но в декабре 1941 года нации надо было как-то объяснить внезапное поражение, понесенное от официально поверженного противника. 21 декабря Геббельс начинает пропагандисткую кампанию и призывает население Германии собирать зимнюю одежду для фронта. Ввиду особого значения и крайней откровенности этого документа, его текст тщательно выверялся и несколько раз переписывался. Геббельс признавал, что тыловые службы вермахта не смогли обеспечить войска подходящей одеждой. «Но наш фронт в тылу поможет спасти своих отцов и сыновей от жестокой зимы». И он перечисляет: одеяла, ботинки, шерстяные носки, свитеры, теплое белье, наушники, шапки, наколенники, варежки и так далее. «Немцы пришли в изумление. Неужели положение на фронте до такой степени отчаянное? Остальные страны изумились не меньше… Германские генералы пришли в ужас, они были категорически против сбора зимней одежды на том основании, что это окажется сокрушительным ударом по настроению немецкого народа. Но Геббельс того и добивался. «Я поверг людей в шок, когда сказал им — катастрофа неминуема, если они не начнут тотчас действовать… Я привел весь народ в состояние шока, и люди, осознав опасность, застыли, как парализованные. Затем загремел наш призыв: «Сдавайте теплую одежду!» И все они, как один, побежали к нам с шерстяными и меховыми вещами, лыжами и бог знает чем еще. Но испуг у них уже прошел!» (296-297)
Немцы были потрясены и напуганы. С замиранием сердца слушали они передачи о страданиях своих солдат на русском фронте. Геббельс взывал к их чувству национального достоинства. И те, кто оставался в тылу, стремились показать, что и они готовы пойти на жертвы, ради спасения своих соотечественников. Конечно, русских военнопленных человеколюбие не касалось. И когда осенью 1941 года немецкие православные собрали благотворительную помощь для своих соотечественников и подготовли 1100 больших ящиков с верхней одеждой и бельем для военнопленных, все вещи были реквизированы властями и переданы организации «Зимняя помощь».
Шерстяные вещи, собранные для оказания помощи немецким войскам, поступали на тыловые участки войск в течение 1942 года, однако следующей зимой аналогичная ситуация повторилась, но уже под Сталинградом. На складах недалеко от линии фронта хранились 200 000 форменных рубашек, 102 000 пар валенок, 83 000 кальсон, 61 000 суконных брюк и т.д., но солдаты продолжали страдать от холода. «Все есть, но только не для нас», — ворчали они.
Склады различной одежды, собранной в тылу располагались гораздо ближе к фронту. «Голубые, красные, зеленые шали в полоску и клетку, меховые жилеты с вязаными узорами в виде корон, вязаные кофты, дамские пальто, муфты, перчатки, чепчики с лентами и без них, тапочки, домашние туфли из верблюжьей шерсти, грелки для кофейника, полусапожки для коньков, футболки. Кто проходил — набирал всего вдоволь всего, что считал необходимым. Все пехотные подразделения, входившие в состав 100-й пехотной дивизии, уходили со склада в таком виде, словно им нужно было выступать в цирке, а не идти на передовую». (60)
12 июля 1942 Франц Гальдер высокомерно заметил в своем дневнике: «Жалобы войск частично оправданы, а частично объясняются их избалованностью в прежних кампаниях». Но это что подразумевать под избалованностью. Многие гитлеровские полководцы также не были образцом воинской доблести, какими они предстают в собственных мемуарах. Взять, к примеру, самого известного из них — покорителя Севастополя генерал-фельдмаршала Манштейна. Немецкий офицер Бруно Винцер, служивший в тридцатых годах под командой Манштейна, вспоминал: «Нам импонировала, что в каждом походе он носил точно такую же каску, как и мы, солдаты. Это было непривычно, и мы были довольны, что он подвергается себя таким же испытаниям, какие выпадают на долю воинской части, ему подчиненной». Далее Винцер пишет о том, как он зашел к денщику Манштейна: «Я заметил каску обожаемого нами командира батальона. Шутки ради или из озорства я вздумал надеть эту каску, но едва не выронил ее в испуге из рук. Она была сделана из папье-маше, легка, как перышко, но выкрашена под цвет настоящей каски. Я был глубоко разочарован. Когда у нас на солнцепеке прямо-таки плавились мозги под касками, головной убор господина фон Манштейна служил ему защитой от зноя, подобно тропическом у шлему». (71)
Но подловатость высших чинов, которые, сколотив заговор, едва не растерзали своего любимого фюрера, когда тот начал терпеть поражения, изрядно компенсировался высочайшим воинским духом рядовых и младших офицеров национал-социалистической армии. «Я специально выписал тогда одну фронтовую сводку: на предложение русских сдаться, говорилось в ней, солдаты на передовой хором ответили отказом, подтверждая непоколебимую верность Гитлеру и своему долгу». «В описании немецких действий, которое дало командование партизанской бригады Охотина, чувствуется уважение к тому грозному противнику, каким был вермахт: не было ни одного случая, чтобы противник не принял навязываемый ему бой. Даже нарвавшись на партизанскую засаду, никогда не бежал в панике, а, с боем отходя, забирал своих убитых, раненых и оружие. В таких случаях противник с потерями не считался, но своих убитых и раненых не оставлял». (91) «Ужасы Восточной кампании порядком встряхнули нас, вывели нас из состояния благодушия и самоуспокоенности, вновь напомнили нам о тех идеалах, ради которых мы выступили; они вновь обрели былое величие, и любая мелочь только подтверждала правоту наших национал-социалистических идей», — писал эсэсовец Эрих Керн.
Но и ярость русского народа вздымалась воистину словно волна, уничтожая захватчиков беспощадно и жестоко, повергая в ужас врага. «Русский десант высадился в гавани Феодосии. После захвата города русские повыбрасывали раненых из местного госпиталя на улицу, а затем облили их водой. Я всегда слушал подобные истории с большим недоверием. Было известно, что у «других» (т.е. истинных нацистов — К.К.)был особый отдел, в котором придумывали подобные ужасные истории. Но в данном случае… остались свидетели, которым чудом удалось выжить». (81) Конечно, условия сражений в России, боев с настоящим противником вызвали у будущей нации господ настоящий шок. Например, особенности рукопашного боя. Начиная с прусского кроля Фридриха Великого принципом немецкой армии было уничтожение врага не холодным оружием, а огнем. Перед Второй мировой войной тактика немцев совершенно не предусматривала никаких сближений с противником до расстояния рукопашной схватки. Все рукопашные схватки той войны навязывались немцам Красной Армией, в полевом уставе которой прямо говорилось: «Победу приносит только атака, начатая с безудержным стремлением уничтожить врага в ближнем бою». Вот в каком духе мыслили русские, устремляясь в атаку, и часто неся при этом огромные потери.
Немцы абсолютно справедливо критиковали подобные методы боя, но были вынуждены признавать, что русская пехота была неудержима в ближнем бою.
Вообще, по мере продолжения Восточной кампании, отношение немцев к противнику подвергалось существенной корректировке. Так в аналитической сводке СД от 17 августа 1942 года отмечалось: «Вполне вероятно, что люди на Востоке сильно отличаются от нас по расово-национальным признакам, однако за боевой мощью врага все же стоят такие качества, как своеобразная любовь к Отечеству, своего рода мужество и товарищество, безразличие к жизни, которые у японцев тоже проявляются необычно, но должны быть признаны». (31) Опомнились! А ведь еще недавно оккупированных деревенях немецкие солдаты, не стесняясь, мылись голыми и даже отправляли свои надобности при русских и украинских женщинах. Не из хулиганства или невоспитанности, а просто потому, что не считали их вполне за людей.
В учебной брошюре «Политические задачи немецкого солдата в России в свете тотальной войны», изданной в мае 1943 года, особо подчеркивалось: «Все немецкие солдаты, в первую очередь офицеры, должны проникнуться чувством глубокой ответственности за правильное обращение с русским населением. Они должны знать, что для окончательного завершения войны на Востоке необходимо, чтобы восточные народы сочувствовали Германии. Достижение хозяйственного, военного и политического сотрудничества населения оккупированных областей с великой Германской империей как основой нового государственного порядка Европы является главной политической задачей немецкого солдата на Востоке». И дальше: «Нельзя отрицать талантливость русского народа… Характерной чертой русских является богатство чувств и аффектов, иначе говоря, интенсивность внутренней жизни. Богатством внутренней жизни и объясняется удивительное сочетание противоположных черт русского характера. Честность, правдивость, доброта и верность сочетаются с замкнутостью, ложью, хитростью, насилием, жестокостью и фантастической ненавистью…Худшим оскорблением для русского является взгляд на него как на человека низшего класса — получеловека. Поэтому русский не переносит телесных наказаний, в особенности со стороны немцев, так как видит в этом оскорбление своего национального достоинства…Русский восторженный. В своих действиях они всегда ищут идеи. Особенно популярны патриотические идеи, так как русские — патриоты. Простой человек в большинстве случаев подсознательно настроен патриотически, поэтому большевики с очевидным успехом апеллировали к национальному чувству русского народа».
Из самого названия брошюры явствует, что она издана после Сталинградских событий, когда нацистский зверь получил смертельный удар и напрягал все силы, с том числе и интеллектуальные, чтобы победить в схватке. Вот откуда это не свойственное нацистским пропагандистам либеральничанье. Мы не раз возвращаемся в нашем рассказе к Сталинградской битве именно потому, что только тогда наметился психологический перелом в настроениях немецкого народа и армии. Сталинград стал первой военной катастрофой официально признанной таковой нацистскими властями.
Стараясь оттянуть этот момент, нацистское руководство поддерживало жизнь окруженной группировки воздушным мостом, через который в город доставлялись боеприпасы, продовольствие, и прочее, порою ненужное и случайное: «В один день были доставлены пять тонн леденцов, несколько дюжин ящиков презервативов; затем прилетели еще два самолета, нагруженные майораном и перцем, всего четыре тонны. Была доставлена громоздкая и абсолютно бесполезная инженерная техника, громадное количество документов отдела пропаганды вермахта, одна тонна целлофановых пакетов для хранения ручных гранат, шнурки, приправы и т.д.» (188-189)
Не добавило окруженным солдатам радости и напыщенное выступление Геринга вечером 30 января 1943 года по случаю 10 годовщины прихода нацистов к власти: «Тысячу лет теперь немцы будут говорить об этот сражении с глубоким почтением и благоговением и, не смотря ни на что, будут помнить, что именно там была предопределена конечная победа… В грядущие годы будут говорить об этом героическом сражении на Волге: когда придете в Германию, скажите, что видели нас, полегших у Сталинграда, как того требовали наша честь и наши вожди, во славу великой Германии». В ответ на болтовню Геринга 31 января из котла пришла злая радиотелеграмма: «Преждевременные надгробные речи нежелательны». (299)
В одном из солдатских писем говорилось: «Солдаты 6-й армии пожертвовали Германии 3,5 миллиона марок, не получив необходимую «зимнюю помощь». Эта сумма соответствует восьмимесячному денежному довольствию. Не часто встретишь в военной истории такой случай, чтобы армия финансировала собственную гибель». По распоряжению штаба оперативного руководства вермахта, приказавшего изучить настроения войск, последняя почта из Сталинграда до адресатов так и не дошла — ее изъяли для своеобразного социсследования. Результаты анализа последней почты таковы: положительное настроение в отношении войны высказали 2,1% «респондентов»; сомневающееся — 4,4%; отрицательное — 57,1%; оппозиционное — 3,4%; без какой-либо оценки — 33,0%. Психологический надлом исстрадавшихся людей был очевиден.
Очень показательны в этом смысле слова одного из немецких врачей, работавшего в Сталинграде: «Мы допустили большую ошибку, считая себя превыше всех, и за это высокомерие должны расплачиваться своей жизнью. Жертв в этой войне будет больше, чем побед, и, если бы кому-либо удалось убедить Гитлера в правоте этих слов, он смог бы считать себя спасителем Германии». (195) Он погиб в один из последних дней окружения.
И, тем не менее, гибель 6-й армии не была, если верить немецким историкам, не напрасной. Действительнно, благодаря ее упорному сопротивлению немецкие войска успели отойти с Северного Кавказа и не угодили в еще более страшный котел. Таков был истинный план спасения, реализованный Гитлером. Из письма лейтенанта Ренатуса Вебера: «Мы, без сомнения обязаны своим спасением упорству 6-й армии у Сталинграда, они перекрыли железную дорогу и сковали огромные силы русских». (106)
В те же дни на конференции в Касабланке (14-24 января 1943 г.) западные союзники громогласно объявили о безоговаороной капитуляции, как непременном условии мирных переговоров с Германией. «Это наглое требование было встречено германским народом и особенно армией сильным возмущением. Отныне каждому солдату стало совершенно ясно, что наши противники преисполнены страстью уничтожить германский народ, что их борьба направляется не только против Гитлера и так называемого нацизма, как они тогда утверждали с пропагандисткой целью, но и против деловых, а потому и неприятных промышленных конкурентов». (297) Началась эпоха тотальной войны и фанатического героизма.
Самой опасной в германских вооруженных силах была служба в СС: в войну погибло около 34% личного состава этих специфических войск, в воспитании которых особенно явственно прослеживалась идеологическая составляющая. Вот образцы вопросов и ответов, которые должен выучить каждый эсэсовец: «Почему мы верим в Германию и в фюрера?» — «Мы верим в Господа Бога и потому верим в Германию, которую он сотворил по своему подобию, и в фюрера, которого он нам ниспослал». «Кому мы должны служить прежде всего?» — «Нашему народу и нашему фюреру Адольфу Гитлеру». «Почему ты послушен?» — «Из внутреннего убеждения, из веры в Германию, в фюрера, в «движение», в охранные отряды и из верности». (175)
При этом членство в партии вовсе не являлось обязательным условием для вступления в СС — большое значение придавалась именно моральной составляющей, разумеется, в понимании нацистских бонз. Гиммлер 22 мая 1936 года определил: «Либо ты умеешь управляться с алкоголем, либо тебе присылают пистолет, и ты ставишь точку. Стало быть, подумай». Он же, год спустя: «Эсэсовец должен быть бережлив. Когда он посылает поздравление к Новому году или к Рождеству, то должен отправлять не телеграмму, а письмо с маркой за 12 пфеннигов. И писать свое поздравление не на сложенном листе, а на половинке. Таким образом, экономится масса бумаги». В сентябре 1938 года он заявил, что эсэсовцам запрещено делать долги, обращаться к ростовщикам. Эсэсовцы обязаны копить деньги. «В ваффен-СС нет ни одного запертого сундука. Там никто не осмеливается взять без спроса даже сигарету у товарища», — утверждал рейхсфюрер. — «Я издал специальную «Памятку о конфискации вражеской собственности»: отбирать у безоружного гражданского населения вещи и имущество неблагородно и недостойно СС. Солдат может реквизировать продовольствие, одежду, одеяла, топливо и медикаменты, но это следует делать лишь в соответствии с «временными и личными потребностями отдельного бойца». Им абсолютно запрещено забирать столовое серебро, гражданскую одежду, материю, шелковые чулки и т.д. — то есть все, что берут не для себя лично, а для домочадцев. Такое поведение представляет собой мародерство и карается смертью. Смертный приговор выносится и случаях изнасилования». (327)
Однако беспрерывные убийства, массовые казни, полная безнаказанность уродовали даже самую устойчивую психику — многие эсэсовцы становились алкоголиками, наркоманами, психопатами, патологическими ворами, словом, совершенно «неуправляемыми» отморозками. Немецкие фронтовики эсэсовцев и не любили и были неплохо осведомлены об их «деятельности». Служба СД описывала эпизод в Берлинском метро, произошедший в разгар пропагандисткой кампании, развернутой в Германии после обнаружения в Катынском лесу трупов польских офицеров, расстрелянных энкаведистами. Четыре фронтовика с боевыми наградами за кампании 1941-1942 вслух обсуждали газетные материалы о расстрелах в Катынском лесу и возмущались жестокостью большевиков. Один из них сказал: «Судьба евреев не лучше, и если в километрах ста от Смоленска покопаться в земле, то можно будет найти десять тысяч трупов евреев, убитых эсэсовцами». Все услышали эти слова, и промолчали.
На секунду отвлечемся и напомним что, в вермахте служило довольно много людей с примесью еврейской крови, так называемые «мишлинге», о которых мы уже подробно говорили в главе «Государственный антисемитизм». Характерно, что даже тех, кто скрывал свое еврейское происхождение, сослуживцы, как правило, не выдавали, говоря примерно следующее: «Знаешь, с евреями, конечно, что-то не так. Но ты не такой, как другие евреи. Ты правильный парень». Оставшиеся в армии «помеси» старались доказать, что они настоящие немцы, и на фронте часто демонстрировали свое мужество. Американский военный историк Брайан Ригг изучил судьбы 1671 солдата вермахта с примесью еврейской крови. Он установил, что из них 244 были награждены Железным крестом, 19 — Золотым германским крестом и 18 — Рыцарским крестом — это высшая военная награда.
Простым эсэсовцам за участие в умерщвлении людей полагался дополнительный паек: десять сигарет в день, четверть литра водки, полкило колбасы. Аналогичные льготы получали и другие убийцы. Приказ французского гестапо в Гавре: «Принять меры к тому, чтобы члены карательной команды в перерывах между отдельными карательными акциями получали дополнительный паек для освежения. Рекомендуется иметь наготове сигареты или шнапс для укрепления нервов». Очень быстро завоеватели оценили все достоинства и недостатки «русского шнапса» (самогона). 8 июня 1944 года командир 889-го охранного батальона капитан Лемке издал специальный приказ по этому поводу: «Выгоняемый русскими шнапс содержит в себе много ядовитых примесей, делающих его очень вредным для здоровья. Поэтому употреблять его военнослужащим и вольнонаемным лицам запрещено. Несоблюдение этого приказа будет рассматриваться как непослушание в военное время». Также офицерский состав СС отменно кормили: «Сегодня прекрасный воскресный обед — томатный суп, половина цыпленка с картофелем и красной капустой, чудесное ванильное мороженое». (185 -186)
Надо отметить, что сама будничность массового уничтожения людей, которым занимались СС, была хорошо продумана и имела определенный психологический подтекст. Если бы распоряжения, например, о депортации были отмечены красным грифом «совершенно секретно», они привлекли бы излишнее внимание и могли бы вызвать сомнения, а то и протесты. А так их рутинное оформление делало как бы само собой разумеющимся, что они будут рутинно выполняться. И конечно же получать за это заслуженную награду.
Согласно приказу «О поселениях СС» создавались специальные населенные пункты, в которые направлялись раненые в боях полицейские и эсэсовцы. В официальном печатном органе РСХА «СС-Ляйтхефте» («Направляющие тетради СС») появилась едва ли не постоянная рубрика, в которой эсэсовцы отвечали на вопрос: «Как я стал поселенцем на немецком Востоке?». Впрочем, не только немцы раздавали нашу землю своим солдатам. В союзной немцам венгерской армии обещали, что солдат, подбивший советский танк получит 30 га земли на Украине, а за захват советского военнопленного обещали выдавать1000 папирос. (69)
В армиях захватчиков заохочивали военнослужащих и другими способами. Таковым мог быть талончик в публичный дом в качестве поощрения за вражеского офицера выше командира роты или пулеметный расчет. За нарушения дисциплины солдата могли лишить полагающегося по графику посещения борделя. «И вот я снова в Ростове, опять перешедшем в наши руки и сильно разрушенном после необычайно сильной бомбардировке немецкой авиацией. Поперек главной улицы над головой — ярко освещенный транспарант: «Солдаты, остерегайтесь смертельных азиатских венерических болезней!». (113) Но, не доверяя наглядной агитации и сознательности солдат, для предотвращения заразы оккупанты издавали и драконовские постановления: «Смертью караются: Женщины, заражающие немцев или лиц союзных наций венерической болезнью, несмотря на то, что они перед половым сношением знали о своей венерической болезни. Тому же наказанию подвергается проститутка, которая имеет сношения с немцем или лицом союзной нации без резинового предохранителя и заражает его». В каждой «комнате для свиданий» должен висеть плакат «Половые отношения без противозачаточных средств — строго запрещены!».
Вопрос не в демографии, просто некоторые солдаты сознательно стремились подцепить венерическую болезнь, чтобы оттянуть момент возвращения на фронт: «Ты хочешь сказать, поскольку он (триппер) настолько безобиден, то есть смысл подцепить его намеренно? Ну, конечно, ты просто лопух, если не знаешь этого! Что ты мне дашь, если я тебя сведу с местной шлюхой, которая абсолютно надежна? Все, что ей нужно — это несколько сигарет, и дело в шляпе. Лучше всего подцепить болезнь как раз перед тем, как тебя собираются выписывать». (92)
В офицерских публичных домах имели право работать только истинные немки, выросшие во внутренних, исконных Германских землях Баварии, Саксонии или Силезии. Они должны быть ростом не менее 175 см, обязательно светловолосые, с голубыми или светло-серыми глазами и обладать хорошими манерами. В борделях должны были иметься ванные с горячей и холодной водой и обязательный санузел. Со временем в публичных домах стали работать и местные русские девушки. Очень часто их туда приводил лютый голод. Денег девушки обычно не брали. Буханка хлеба — плата гораздо более щедрая, чем быстро обесценивавшиеся рубли. Иногда дефицит женщин восполняли жительницы Прибалтики.
Во Франции, Скандинавии, Бельгии и Голландии цена похода в публичный дом составляла от 2 до 5 марок. Чтобы получить в конце месяца зарплату, солдатская проститутка должна была обслужить в месяц не менее 600 клиентов (из расчета, что каждый солдат имеет право расслабиться с девочкой пять-шесть раз в месяц). В некоторых ресторанах и столовых, где обедали немецкие солдаты, также были «комнаты свиданий». Официантки, посудомойки помимо основной работы на кухне и в зале дополнительно оказывали сексуальные услуги.
Завоеватели не ощущали дискомфорта в сексуальной эксплуатации покоренных стран — живой товар, как и все прочее, служил на удовлетворения потреб победителей. Известный советский писатель Евгений Петров не без изумления писал в своем военном очерке «Военная карьера Альфонса Шолля»: «Военная карьера этого молодого человека началась два года назад. Ему посчастливилось — он попал в Краков, в караульную часть, и целый год занимался тем, что стоял на часах у солдатского публичного дома… «Разве это хорошо»,- сказал я,- «что немцы на завоеванной земле сгоняют женщин в солдатские публичные дома». «Солдатский публичный дом — это как воинская часть. Меня поставили — и я стоял» (645) Эту армию нельзя было перевоспитать. Но только уничтожить. Таково было настроение подавляющего числа советских солдат и офицеров.
Аналогичные настроения по отношению к заклятому врагу главенствовали и у нацисткой верхушки. В своей речи перед группой войск «Север» 13 июля 1944 Гиммлер заявил: «Против нас стоит восьмидесятимиллионный народ — смесь рас, имена которых невозможно выговорить и внешность которых такова, что их надо убивать без всякого милосердия и пощады. Это звери… с ними нельзя обращаться как с порядочными солдатами». (167)
Но под влиянием бесчисленных поражений рядовые немцы начали меняться. «Инструктор 7 отдела ПУ майор Шемякин, в прошлом профессор психологии МГУ, говорил, что первый его немец молчал, пока он, профессор, не дол ему в ухо. «Немец тогда становится человеком, — говорил Шемякин, когда почувствует себя рабом». Он проводил любопытную дифференциацию: а) немец 1941-1942 годов — полное молчание в плену, горделивый, высокомерный, говорит только после оплеухи; б) немец 1943, периода Сталинграда: «Ефрейтор, построить мне пленных! Как вы построили, е… вашу мать, подравнять!» И тот не только выравнивает, но у левофлангового становится на корточки, высматривает линию и рукой подравнивает выпятившихся; в) немец 1943 -1944 годов — полное безразличие, апатия». (276 -277)
«Видел много пленных немцев. Так они, папа, не знают, что наши наступают на юге, и успехи хорошие. Офицерье им не говорят, боятся». (146) Действительно, подавляющее событий в стране и за ее пределами не доходило до сведения военнослужащих вермахта, опутанных жестокой военной цензурой. Однако антифашистский «Правдивый рассказ о казни Х. и С. Шолль», повествующий о студенческом сопротивлении в Германии, уже попал через полевую почту на разные фронты, а солдаты все чаще просят, чтобы им присылали текст песни «Лили Марлен», запрещенной за «пораженчество». Армия разделилась на уставшее от бойни молчаливое большинство и яростных национал-социалистических фанатиков.
Еще 11 марта 1945 Геббельс бахвалился: «Американские и английские газеты называют поведение наших военнопленных на западе образцовым. По сообщениям корреспондентов, пленные по-прежнему считают, что Германия обязательно должна выиграть войну. Все пленные, говорится в этих сообщениях, полны мистической веры в Гитлера». Его заочный оппонент, военный врач вермахта Питер Бамм, вспоминая о таких фанатиках, писал: «Если кто-то становился приверженцем этой совершенно антигуманной системы, у него полностью менялось мировоззрение — массовые убийства советских граждан оправдывались политической целесообразностью, а месть становилась правом. Было еще одна вещь, которую они упустили из виду. Это может показаться странным, никогда особо не задумывались о том, какой гнев может вызвать у русских наше вторжение в их страну». (87)
Но землю уже Германии топтали сапоги советских солдат, миллионов людей, полных желания мести — за расстрелянных родных и близких, за свои уничтоженные города, за поруганных женщин. Теперь русский солдат был полноправный завоеватель. (Кстати, со вступлением Советов на германскую землю в Красной армии появился довольно интересный приказ: «Солдату разрешают посылать на Родину посылку трофеев до 5 килограммов в месяц, а офицеру — 10 килограммов. Сначала не верилось нам… Конечно, это нехорошо, поощрение мародерства. Но, оказывается, немецкому солдату разрешалось посылать посылки в 16 килограмм с захваченной ими территории». (208))
Конечно, разнообразные эксцессы давали определенные возможности нацистской пропаганде будить угасавшее сопротивление немецкой армии. «22 марта 1945. Фюрер чрезвычайно доволен нашей антибольшевистской пропагандой. Ведь она оказала свое влияние, заставив наши войска на востоке вновь обрести сравнительно хорошую форму». (260) Но все это уже не имело большого значения. Как и листовки, которые раздавали солдатам подростки, и в которых гражданское население якобы призывало солдат упорно сражаться. Немецкая армия, покорившая столько стран и народов, в конечном итоге защитить свой народ не смогла.

Источник

VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 0.0/10 (0 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: +1 (from 1 vote)
  1. Пока что нет комментариев.
  1. Пока что нет уведомлений.


:D :-) :( :o :mrgreen: 8O :? 8) :lol: :x :P :oops: :cry: :evil: :twisted: :roll: :wink: :!: :?: :idea: :arrow: :|