Главная > Опасная книга > К. Кеворкян. Опасная книга. XXX. Дуэль пропагандистов

К. Кеворкян. Опасная книга. XXX. Дуэль пропагандистов

Любое государство и его пропагандистская машина не существуют в изолированном мире. Напротив, лишь взаимодействие государств на международной арене, их притяжение и отталкивание, крайней формой которого является война, дает хлеб насущный их пропагандистам.

Так и нацистская пропаганда оттачивала свое мастерство и действенность не в безвоздушном пространстве, а в неустанной борьбе с агитацией противника, который имел собственный мощный пропагандистский аппарат (СССР), громадный опыт психологических войн (Англия) и колоссальные материальные ресурсы (США).
Предвоенные годы прошли под знаком «мирного наступления» Германии на международной арене. Как мы уже говорили «право на самоопределение народов» и связанная с ним политика объединения немцев под единым скипетром встречали понимание западной дипломатии и широкой общественности. Лишь после ашлюсса Австрии и распада Чехословакии, когда стало ясно, что Гитлер нацелился на Данциг (и Польщу), западные державы заволновались. В телеграмме, направленной Гитлеру и Муссолини, президент США Рузвельт напрямик спрашивал, не нападут ли вооруженные силы Германии и Италии на другие независимые государства. Далее в телеграмме следовал список из 31 страны, в который были включены Польша, Прибалтийские государства, Россия, Дания, Нидерланды, Бельгия, Франция и Англия. Гитлер решил использовать предоставленный Рузвельтом повод для продолжения «мирного наступления» и, с другой стороны, аккуратного зондажа общественного мнения относительно судьбы потенциальных жертв.
17 апреля 1939 года из Германского министерства иностранных дел ушла циркулярная телеграмма во все перечисленные Рузвельтом страны, кроме Польши, Англии, Франции и России. В телеграмме содержалось два вопроса: считают ли в этих странах, что Германия каким-то образом им угрожает? Уполномочивали ли они Рузвельта выступить с таким обращением? К 22 апреля министерство иностранных дел уже могло доложить фюреру: большинство запрошенных стран, среди них Югославия, Бельгия, Дания, Норвегия, Голландия и Люксембург, ответили на оба вопроса отрицательно. (633 -634)
Гитлер немедленно использовал полученные от европейских государств ответы, чтобы, выступая в рейхстаге, публично высмеять Рузвельта : « …Гитлер очень медленно зачитал список стран, причем с каждым словом смех в зале нарастал. Никто не заметил, что Гитлер опустил Польшу. «Правда от некоторых государств, перечисленных в списке, я не мог получить ответа на свои вопросы, потому что они, как, например, Сирия, не являются свободными, а оккупированы и, следовательно, лишены прав армиями демократических государств», — и далее апофеоз: «Я клятвенно заявляю, что любые бытующие сейчас утверждения, так или иначе связанные с нападением Германии на Америку являются чудовищной ложью. Я уже не говорю о том, что такие утверждения могут быть плодом больного воображения, если взглянуть на них с военной точки зрения».
Рейхстаг сотрясался от хохота, в то время как Гитлер сохранял серьезное выражение на лице: «Мистер Рузвельт очевидно избегает упоминать такой факт, как оккупация Палестины, но не германскими, а английскими войсками». И далее в том же саркастическом духе, Гитлер мастерски излил свою иронию и размазывал довольно лицемерную американскую инициативу: «Америка отстаивает способ решения спорных вопросов совещаниями?» — вопрошал фюрер, — «Но разве не она первая уклонилась от членства в Лиге Наций?». «Думаю, его ответ был довольно ловким, он был рассчитан на то, чтобы сыграть на симпатиях миротворцев и противников «нового курса» в Америке и таких же миротворцев в Великобритании и Франции».
Но, повторимся, Гитлер в своем перечислении государств, на которые не планирует напасть Германия, незаметно пропустил Польшу. Тем самым фюрер германского народа дал понять заинтересованным сторонам, что он не исключает военных действией на востоке. И действительно, война с поляками очень скоро от психологической войны перешла в стадию военную. Следовательно, задачи, стоявшие перед пропагандой Третьего рейха, перешли из области мирной популяризации достижений нацистского режима и обеления его на международной арене к вполне практической плоскости деморализации противника, поддержания благожелательного отношения не втянутых в конфликт стран, нейтрализации попыток врага разложить изнутри германскую армию и общество. Кроме того, по мнению одного из приближенных Геббельса, Рудольфа Зульцмана, опытные пропагандисты всегда должны учитывать в своей работе, что существует большая разница между пропагандой, которая имеет целью поднять моральный дух собственного народа, и пропагандой, которая видит свою задачу в ослаблении воли противника к сопротивлению.
Еще в ноябре 1933 года французская газета «Пти паризьен» опубликовала документы, тайно вывезенные из Германии коммунистами. Среди опубликованных материалов имелся план развертывания немецкой пропаганды за пределами Германии, в частности, в той же Америке. Из документов явствовало, что Министерством пропаганды намечалось открытие якобы нейтрального телеграфного агентства для распространения пронемецких новостей, а немецкие агенты, имея в своем распоряжении ряд подготовленных статей, должны были добиваться их публикации в местных СМИ. В любой пропаганде присутствует элемент искажения действительности. Но столь же бесспорно и то, что если агитация опирается на какие-то реальные факты, то ее эффективность увеличивается. Антифашистски настроенным журналистам, в свою очередь, агенты должны были подсовывать лживые сообщения, которые позволили бы службам Третьего рейха их убедительно и эффектно опровергать.
И действительно, созданное для достижения подобных целей Бюро соратника Геббельса Шварц Ван Берка, умело водило журналистов в заблуждение, подсовывая им очерки о якобы действительных событиях. Классической стала история публикации очерка о парашютисте, приземлившемся во время десантной операции немцев на Крите. Написанный в манере Хемингуэя и опубликованный в широко известном американском журнале, очерк имел громадный успех. На самом деле якобы документальный рассказ был состряпан в названном бюро. Другим распространителем фальшивок стало загадочное Агентство зарубежной прессы Бемера, которое специализировалось на изобретении ложных слухов.
С началом боевых действий Министерство пропаганды сразу же перешло на круглосуточный режим работы, всем сотрудникам предлагалось проводить двадцать четыре часа на рабочем месте, после чего им предоставлялись сутки отдыха. Для тех, кто оставался на ночь в стенах министерства, были приготовлены раскладные армейские кровати и одеяла. Геббельс даже издал приказ, запрещавший его сотрудникам записываться в добровольцы.
Битва геббельсовской пропаганды велась одновременно на многих полях: в Цюрихе, Берне и Базеле, в Стокгольме, в Анкаре, в Будапеште, в Лиссабоне и в Мадриде, в Вашингтоне. Она велась любыми доступными средствами, начиная с подкупа и угроз и кончая распространением ложных слухов и демонстрацией кинофильмов о непобедимости вермахта. Существовали целые организации, такие как Институт по изучению центральной Европы, занимавшиеся распространением пропагандистской продукции, например, в дружественной Румынии: «С кинокомпанией в Тимишоаре, обслуживающей около трехсот кинотеатров, удалось заключить соглашение, дающее Институту возможность бесплатно демонстрировать в Румынии на обычных киносеансах поставляемые нами короткометражные фильмы». (75)
Поддерживалась и интенсивная связь с соотечественниками за рубежом, скажем, немецкие представительства в Латвии получили четкие инструкции — планомерно «информировать всех имперских немцев, проживающих в Латвии, о жизни в третьей империи, об общей экономической и политической обстановке, о жизни и борьбе наших нынешних руководящих государственных деятелей». Для достижения пропагандистских целей и создания благоприятного имиджа страны широко использовалась статистика, отражавшая рост промышленности и народного благосостояния в Германии. Наиболее активно эта работа велась на территории Швейцарии и Соединенных Штатов.
Не отставало в этой работе и министерство иностранных дел Германии. Уже 13 декабря 1939 года вышла в свет «Белая книга» Риббентропа под названием «Документы о причинах войны», изданная сразу на нескольких языках. На что союзники ответили опубликованием своих подборок документов. «Мне, как профессиональному дипломату, доставляло особое удовольствие взять в руки официальные публикации трех правительств — германскую Белую книгу, британскую Голубую книгу и французскую Желтую книгу. Все они появились после начала войны и отодвинули другие, позволив сравнивать разные тексты». (203).
Разоблачение вражеской пропаганды становилось предметом политических занятий в немецких школах, а редакции газет и журналов были буквально завалены соответствующими материалами. Между тем среди тех, кто вдохновлял пропаганду западных союзников, не нашлось ни одного человека, кто сам бы знал, зачем и почему они воюют. Этот промах стал отправной точкой для пропагандистской кампании Геббельса. Неприятелю на все лады задавали один и тот же вопрос: «Какого черта вы ввязались в дурацкую войну?»
Немецкая пропаганда, стремясь зазделить западных союзников, всячески подчеркивала, что войну развязала Англия, а немцам и французам делить нечего. «Германские войска обращаются по радио к французским солдатам, стоящим на границе: «Мы не будем стрелять, если вы не будете». …Транспарант с аналогичным содержанием свисает с аэростата». (174) «Вчера в саарской деревушке Оттвейлер немцы похоронили со всеми воинскими почестями лейтенанта французской армии Луи Поля Дешанеля. Его отец был президентом Франции. Офицер погиб, ведя свое подразделение на Западный вал. Немецкий военный оркестр исполнил на его погребении «Марсельезу». Немцы сняли церемонию на пленку и будут использовать эту кинохронику в военных целях, чтобы показать французам, что они ничего не имеют против Франции». (187)
Конечно, подобная разлагающая пропаганда, особенно во время «странной войны» давала свои неоспоримые результаты: (25 марта 1940 г.) «Немецкое национальное агентство сообщает сегодня: «На некоторых участках фронта вдоль верхнего Рейна с французской стороны прошли пасхальные демонстрации против войны, которую ведут англичане, что ясно показывает, какой глупостью считают французские войска то, что Германия и Франция из-за происков Британии оказались врагами». (261) Позже Геббельс отмечал: «Франция была государством либеральным, и мы имели возможность заразить французский народ идеями пораженчества уже зимой 39-40 года. Затем она потерпела крах».
Геббельс мог по праву заявить: «Опытные английские пропагандисты впервые видят противника, которого прежде считали не заслуживающим беспокойства. Их превзошли в области, в которой они прежде были непререкаемыми хозяевами. Национал-социалистическое движение научило немецкую нацию не только защищаться против пропаганды, но использовать ее самим. Мы, немцы, знаем кое-что о пропаганде… мы владеем пропагандой, которая попадает в цель, которая набралась опыта и закалилась в боях. Мы используем это духовное оружие с радостью и энтузиазмом».
Впрочем, на ответную пропаганду союзников немцы реагировали не только духовным оружием: «Сегодняшние сводки с фронта сообщают о том, как немецкие пулеметы борются с французскими громкоговорителями! Французы передают вдоль рейнского фронта какие-то записи, которые носят характер личного оскорбления фюрера… на самом деле, французы транслировали записи старых речей Гитлера, где он поносил большевиков и Советы». (243)
Война расползалась по Европе, а вместе с ней в пропагандистских спичах появлялись названия все новых стран. Газета «Borsen Zeitung»: «Англия хладнокровно ступает по трупам малых народов. Германия защитит слабые страны от английских бандитов с большой дороги…. Норвегия должна понять справедливость действий Германии, предпринятых для обеспечения свободы норвежского народа». А уже 9 апреля 1940 года немецкий радиокомментатор Ганс Фриче мог доложить своей аудитории: «Тот факт, что германские солдаты должны были выполнить свои обязанности в связи с нарушением Англией норвежского нейтралитета, не привел к войне, а окончился мирными действиями. Никто не был ранен, ни один дом не был разрушен, жизнь и ежедневный труд текли обычным путем».
Однако акции устрашения тоже не исключались: «В вечернем германском коммюнике говорится, что «отныне в ответ на каждую бомбардировку мирного германского населения в пять раз большее количество немецких самолетов будут бомбить английские и французские города». Прием, используемый нацистской пропагандой: 1. Такое заявление является частью психологической войны с противником. 2. Цель его — заставить немецких граждан терпеть бомбежки, заверив их, что англичанам и французам живется в пять раз хуже». (284)
Между тем, после поражения Франции, Англия оказалась заперта на своем острове и могла лишь огрызаться периодическими бомбардировками немецких городов. «Те же газеты, которые начали смаковать «атаки возмездия» на центр Лондона и опубликовали английские данные о тысячах погибших под немецкими бомбами гражданских лиц, включая сотни детей, сегодня полны праведного негодования: «Ночное преступление англичан против 21 немецкого ребенка — этот кровавый акт взывает о возмездии», «Убийство детей в Бетхеле; отвратительное преступление», «Британский остров убийц ощутит последствия своих преступных бомбардировок». Редакционные статьи комментируют в том же духе: Альбион показал себя кровожадным зверем, которого германский меч уничтожит в интересах не только своего народа, но и всего цивилизованного мира». (428) По ходу дела в немецких газетах британского премьера Уинстона Черчилля именовали исключительно его инициалами «W.C.», то есть буквами, которыми в Германии обозначают ватерклозеты.
Учитывая свои ограниченные возможности для бомбардировок, англичане старались использовать каждую возможность для их максимальной эффективности. Классикой жанра стал случай, когда англичане вовремя узнали о встрече Риббентропа и Молотова во время визита последнего в Германию в 1940 году, и начали бомбардировку точно в тот момент, когда Риббентроп провозгласил тост в честь Молотова. Идеальная точность начала бомбометания конечно стала делом случая, но сам факт произвел впечатление на Советы и запомнился Сталину. «Зачем вы тогда бомбили моего Вячеслава», — вспомнив о том визите, шутливым тоном спросил Сталин Черчилля в августе 1942 года во время их встречи в Москве. «Я всегда считал, что никогда не следует упускать счастливую возможность», — в тон ему ответил британский премьер. Логично.
Стараясь произвести впечатление на немцев вездесущностью своей разведки, англичане, если верить современникам, проявляли и знаменитый английский юмор: «Немцы построили недавно один очень большой аэродром возле Амстердама. Они поставили на поле более сотни деревянных макетов и ждали, когда англичане прилетят и начнут их бомбить. Англичане прилетели на следующее утро. Они сбросили кучу бомб. Все бомбы были из дерева». (483)
Хотя случались и осечки: «Би-би-си заявляет сегодня, что было попадание в Потсдамский вокзал, но это неправда, и по крайней мере трое немцев жаловались мне , что разочарованы неполной достоверностью сообщений британского радио. (423) «В сухом доке стоял крейсер, в борту которого зияла огромная пробоина. Это был крейсер «Лейпциг». Би-би-си сообщила о потоплении этого корабля». (227)
Широкая огласка подобных казусов поставила перед английской радиостанцией важную задачу восстановить доверие аудитории к своим программам. Британцы и здесь поступили нестандартно. Би-би-си стала сознательно завышать в информационных программах потери англичан, и, наоборот, приуменьшать германские потери так, что цифры выглядели хуже, чем даже в тенденциозных сообщениях геббельсовской пропаганды. В итоге, жители Великобритании стали верить своему государственному радио больше и перестали воспринимать немецкую пропаганду и панические слухи о собственных неудачах. После этого Би-Би-Си отказалась от временной дезинформации, но навсегда обрела имидж самой правдивой радиостанции в мире. А в свои передачи на нацистскую Германию английское радиовещание специально закладывало даже такие мелочи, как регулярные сводки погоды. Они были призваны распространять вызываемый ими эффект правдивости на все содержание радиопередач.
Коротковолновые станции Би-би-си постоянно наращивали объем своего вещания. Ежедневно выходило в эфир 78 выпусков новостей. Радиовещание велось 150 часов в сутки на 40 языках и диалектах. И на всех этих языках варьировался лозунг, который объявила Англия: «Европа против Германии».
Немецкая пропаганда против Великобритании также в основном базировалась на использовании радио. Значительной популярностью среди жителей Британии пользовался радиокомментатор Лорд Хау-Хау (его настоящее имя было Уильям Джойс), и английский актер Джек Тревор, который вел на радио пропагандистские передачи на Англию. Правда, их популярность значительно упала после начала серьезных военных действий на Западном фронте, когда вышеназванные персоны стали восприниматься в Англии как обычные предатели. С утратой ими своей аудитории немецкие дикторы уже могли не стесняться своего легкого иностранного акцента. Позже в период «холодной войны» на радиостанцию «Голос Америки», вещавшую на страны советского блока, намеренно привлекали к работе дикторов с акцентом, поскольку слушателями они психологически не воспринимались как «предатели» — один из уроков дуэли немецких и английских пропагандистов.
Особую форму приписывания ложного смысла бесспорным фактам представляла затея Геббельса передавать на Англию через «черную» радиостанцию элементарные инструкции по гражданской обороне, но при этом нагнетать подробности таким образом, чтобы заставить англичан заранее усомниться в возможности выдержать разрушительное воздействие немецких бомбардировок. Дело доходило до откровенной наглости нацистов. Так один из капитанов подводной лодки — Шультце — отправил Черчиллю нахальную радиотелеграмму, в которой сообщил координаты только что потопленного им британского судна.
Битва разворачивалась и за симпатии пока нейтральных стран. В декабре 1940 года фон Папен направил Гитлеру меморандум, в котором развивал то соображение, что самым мощным оружием западных союзников является их пропаганда. «Описывая диктаторские методы нацистского режима как направленные на удушение свободы мнений, они старались убедить нейтральные государства в том, что общие интересы требуют искоренения подобной практики». (449) Тот же Черчилль взывал к пока еще не покоренным странам: «Муки, которые придется испытать побежденным народам, будут тяжкими. Мы должны вселить в них надежду; мы должны убедить их в том, что их страдания и сопротивление не будут напрасными». (282)
Чтобы вовлечь войну новых союзников против Германии уже через несколько недель после окончания кампании во Франции в Анкару прибыла для обсуждения потребностей Турции британская военная делегация. «В связи с этим я пригласил нескольких своих знакомых из турецких военных кругов в посольство для просмотра фильма. Большая часть основных военных действий была заснята фронтовыми операторами, усилия которых позволили получить весьма реалистическую картину проведения современных боевых операций использования новейших вооружений. Лента произвела на моих друзей глубокое впечатление, благодаря чему они оказались хорошо подготовлены к приему британских визитеров». (451) Воспоминания фон Папена являются яркой иллюстрацией того уже упомянутого факта просмотра немецкой кинопродукции военными различных стран и ее важного значения для деморализации командного состава с помощью пропаганды.
Впрочем, Турцию сохранять благожелательный нейтралитет по отношению к Германии долго уговаривать не пришлось. Турция была ее верным союзником во время Первой мировой войны, а сам Гитлер от души восхищался турецким лидером Ататюрком, и его бюст, выполненный знаменитым скульптором профессором Траком, был одним из любимых художественных произведений фюрера. А весной 1941 года германское командование в оккупированных греческих Салониках взяло под свое «просвещенное» покровительство и охрану дом, в котором родился Ататюрк.
Сфера деятельности нацисткой пропаганды простиралась и далее. Для работы с азиатскими странами было создано «Восточное объединение» — организация, деклариравшая поощрение культурных и экономических связей между Германией и государствами Среднего Востока. Им оказывалась поддержка в антиколониальной борьбе народов, покоренных Британской империей, что подразумевало и вооруженную помощь и пропагандистское сопровождение: «Прошлой ночью в Лондоне некто Мохаммед Сингх застрелил сэра Майкла О, Дуайтера. Он когда-то был вице-губернатором Пенджаба и частично несет ответственность за бойню в Амритсаре. Геббельс использовал это покушение по максиму. «Подвиг индийского борца за свободу — он стреляет в угнетателя». Но азиатский вектор работы доктора Геббельса хотя и существовал реально, но все же являлся в определенной степени экзотикой, плодом мечты о грядущем мировом значении тысячелетнего Рейха. Сейчас же перед Германией стояли более актуальные задачи.

Во внешнеполитической концепции Гитлера место каждого государства зависело от того, как оно относилось к его планам в отношении России. Тот, кто их поддерживал, был другом и союзником, и кто мешал, становился врагом, если даже ему первоначально отводилась роль союзника. И, наконец, летом 1941 года режимы, обладавшие самыми мощными пропагандистскими аппаратами в мире, схватилсь в смертельном бою. Накануне вторжения Геббельс писал в дневнике: «Читаю подробную докладную о русско-большевистской пропаганде. С ней нам приходится не раз раскалывать твердый орешек. Ее же делают евреи. Я предусмотрительно поручаю подготовить генераторы помех широкого диапазона».
Однако генераторы не помогли и большевики давали Геббельсу мало поводов для радости. Еще с августа 1941 передачи новостей по общегерманскому радио начали вдруг прерываться неизвестным голосом, который периодически громко кричал: «Ложь! Все это неправда!» Затем следовали уничижительные комментарии к сообщению и поправки к сводкам командования вермахта. В такие минуты весь штат немецкого радио охватывала паника. Немцы спешно прекращали передачу новостей и запускали вместо них музыку. Но как только в музыкальных интервалах диктор пытался продолжить сообщение, снова звучал тот же голос и так же невозмутимо отпускал свои ядовитые замечания. Центральное радиовещание Германии волей-неволей прекращало передачи и просило слушателей переключиться на местные радиостанции.
«Большевики не англичане — в подрывной пропаганде они кое-что смыслят. Теперь мы ввели передатчик в Ковно. Другие на очереди… Правда, положение с нашими передатчиками не из блестящих — Москва имеет более сильные радиостанции, чем мы». Позднее русские научились имитировать голос Геббельса и даже Гитлера и передавали «их речи», которые на первых фразах звучали вполне достоверно, пока в них не появлялись откровенно пораженческие настроения. «Голос по радио из Москвы, вмешивающийся в наши передачи, все еще слышен… Постепенно это стало публичным скандалом. Все в Германии говорили об этом, публика начала видеть в этом нечто вроде спорта» (314)
Действительно, в распоряжении советских служб пропаганды были специалисты по своему профессиональному цинизму мало уступавшие клевретам Геббельса. «Фотограф Трахман (спецвоенкор ТАСС и Совинформбюро) возил с собой в полуторке трупы двух замороженных фрицев и, когда надо, «оживлял» ими пейзаж. Другие возят немецкие каски, шинели, мелкие трофеи. Так в мирное время эти дельцы возили с собой вышитые скатерти и чайные сервизы и устраивали «культурную» жизнь колхозников». «В Ростове Зиновий (Островский — корреспондент «Последних известий по радио») нашел женщину, у которой немцы изнасиловали трех дочерей, а ее избили до потери сознания. Зиновий решил записать ее рассказ на пленку. Она начала и заплакала и так, плача, продолжала рассказ. Зиновий был в восторге. Он бегал вокруг нее и кричал: «Очень хорошо! Плачьте, плачьте! У вас еще три минуты. Да куда вы плачете? Не туда, сюда плачьте!» (223)
Шедеврами пропагандистских кампаний стали трагические истории гибели Гастелло, Матросова, Косьмодемьянской, героев-панфиловцев. Правда, в спешке с панфиловцами случился конфуз: из перечисленных в советской прессе якобы погибших панфиловцев позднее живыми были обнаружены 8 человек. Один, не зная, что является героем Советского Союза, сдался в плен и несколько лет служил в немецкой полиции. (429)
Советы не останавливались даже перед разбрасыванием листовок непосредственно над столицей фашисткой Германии. «Было установлено, и прежде всего по сброшенным листовкам, которые содержали речь Сталина к советскому народу, что здесь могла быть только советские самолеты… Материальный ущерб не так велик, как, вероятно, ущерб моральный», — 7 августа 1941 года констатировал Геббельс в своем дневнике.
Я привел эти многочисленные примеры для понимания того, что советская пропаганда не отсиживалась в окопах даже в самые тяжелые первые дни войны, но инициатива все же была на стороне нацистов. «Мы работаем теперь тремя секретными передатчиками на Россию. Первый передатчик — троцкистский, второй — сепаратистский и третий — националистический, русский. Все резко направлены против сталинского режима». Возьмем, к примеру, радиостанцию «Старая гвардия». Выступая якобы от имени старых большевиков-ленинцев, эта радиостанция призывала в передаче 2 сентября 1941 г.: «Вы должны быть вместе с нами… правительством, которое полностью выполняет ленинские заветы….. Только в этом случае мы можем спасти наш Советский Союз и коммунистическую партию». Суть передачи была ясна из предложения как и 1918 году, пойти на подписание мира с Германией, и призыва к советским солдатам и офицерам: «Братайтесь с германскими частями». (162-163)
Та же радиостанция вещала: «Сколько километров не пройдет наша армия, в огне германской обороны погибнут лучшие люди Советского Союза, но результат будет тот же: блок империалистов против Советского Союза будет формироваться… Выход один: как можно скорее заключить мир с Германией. Сталин не пойдет на это, он слишком связан со своими империалистическими хозяевами. Только сбросив Сталина, трудящиеся избегут верной гибели, которую он им приготовил». И в заключение передачи звучало обращение «Товарищи бойцы и командиры, политработники… Красной Армии Военно-Морского флота, товарищи, рабочие и колхозники, вы прослушали передачу радиостанции «Старая гвардия большевиков-ленинцев». Распространяйте наши сообщения на фронте и в тылу. Исполком Коминтерна Ленинского Политбюро ЦК Всесоюзной Коммунистической партии большевиков (Исполняется Интернационал)». (331)
Хотя, откровенно говоря, непонятно, зачем были нужны эти тайные передатчики. Радиоприемники Советы конфисковали сразу после начала войны, а основу радиовещания Советского Союза являло проводное радио. В 1942 году во время пребывания Гитлера на Украине, фюрера поразило то, что в каждой избе имелась радиоточка; он сказал: «Советы не только вовремя оценили значение радиовещания, но осознали, какую опасность оно в себе таит». Гитлер сожалел, что в Германии не смогли своевременно осуществить полное радиофицирование проволочным радио; он говорил, что это самая большая ошибка Министерства пропаганды. (345)
Накануне войны кадровый состав пропагандистских рот был усилен за счет носителей русского языка, прежде всего, балтийских немцев и иностранных специалистов, работавших в СССР в годы первых пятилеток. К 22 июня 1941 г. в Германии было напечатано 50 миллионов листовок на русском языке, а к концу октября 1941 года на позиции советских войск было сброшено около 350 миллионов листовок. Боевой опыт показал, что именно листовка является оптимальным средством спецпропаганды. Это объяснилось низкой себестоимостью и оперативностью изготовления этого оружия, легкостью доставки к противнику. Объем работы был столь большим, что на фронт было отправлено несколько эшелонов-типографий.
Содержание листовок отличалось широким диапазоном затронутых тем. Например, больший успех имели нацистские листовки, широко распространенные в начале войны с портретами советских военачальников, расстрелянных в 1937-1938 годах. В тексте листовки было написано: «вот кто должен был командовать вами». Листовка «Календарь добровольца» представляла нечто вроде брошюры небольшого формата. В ней сообщалось, сколько человек было казнено при царях и сколько казнили при Сталине. Контраст был огромным, вопиющим: «Известно ли вам, что с 1821 -1906 г. в России было приговорено к смертной казни 997 человек, в то время как 1918 -1921 гг. было расстреляно более полутора миллионов».
Настоящей находкой для немецкой пропаганды — как на фронте, так и внутри страны — стал факт сдачи в плен сына Сталина Якова Джугашвили. «Фёлькишер Беобахтер» писала: «Если, несмотря на категорический приказ своего отца сражаться до конца, он (Я.Джугашвили — К.К.) не повинуется этому приказу, — то становится понятным, что все мероприятия, предпринятые его отцом, в действительности являются лишь последней вспышкой садизма и жажды крови». «Дейче альгемайне цейтунг»: «Если сын Сталина отказался вести борьбу, отдавая себе отчет в бессмысленности сопротивления, то это служит доказательством психологического состояния, в котором находится Красная Армия». Немецкое информационное агентство сообщало 28 июля 1941 года: «Старший сын советского диктатора Яков Джугашвили… во время допроса дал подробные показания о недостатках большевистской организации в советском командовании армией. Точный текст этого допроса с отдельными высказываниями сына Сталина на русском языке был передан германским радио» (155) Затем Яков Джугашвили, отмечалось в сообщении, «должен был признать, что все утверждения о плохом обращении с пленными являются лживыми. С ним самим обращаются хорошо… Он твердо убежден в том, что со всеми пленными обращаются так же, как с ним». (158)
Естественно, факт пленения сына вождя был активно использован в пропаганде против советских войск: «21 августа. От самолета отвалилась большая кипа, и по воздуху в разные стороны разлетелись листовки. В листовке было отпечатано довольно неуклюжее обращение к солдатам и офицерам нашей Красной Армии. Что, мол, сопротивляться бесполезно, переходите в плен. В листовке в рамке фотография — сына Сталина в середине, а справа и слева держали его под руки два улыбающихся немецких офицера. Внизу написано: кто перейдет добровольно в плен, с тем будет такое же вежливое обращение. Но эта геббельсовская стряпня, ложь успеха не имела». (23)
1 сентября 1942 года командование вермахта приняло «Директивы по активной пропаганде на советскую армию». В них подчеркивалось, что пропагандистские материалы должны быть обращены к серой массе, а не к самым умным солдатам. Поэтому рекомендовалось избегать длинных фраз, прямых угроз или высмеивания противника. «Директивы» требовали избегать нападок на Ленина, так как его противопоставление со Сталиными оказалось эффективным пропагандистским приемом. «Пропаганда должна избегать обещаний, которых она не может выполнить. Пустые обещания, даже несмотря на временный успех, оборачиваются своей противоположностью. Представляется целесообразным увязывать проекты светлого будущего с формулой, согласно которой немцы не обещают рая на земле, но держат свои обещания», — говорилось в «Директивах». (35) Ключом к успеху считалось выделение нескольких взаимосвязанных тезисов, доступных пониманию любого солдата: сталинский режим закабалил народы России, Германия несет им освобождение, немецкая армия непобедима, единственный шанс спасти свою жизнь — добровольная сдача в плен.
Немецкие фронтовики свидетельствовали: «Иногда степь покрывалась белыми листовками, которые сбрасывали наши (т.е. немецкие) летчики. В них русских призывали прекратить бессмысленное сопротивление и переходить на нашу сторону. На обороте листовки была отрывная часть, которая служила «пропуском для офицеров и солдат, числом до пятидесяти человек». Только под Сталинградом на позиции советских войск в августе-сентябре 1942 года было сброшено более 100 миллионов листовок. Некоторые из них выпускались в миниатюрном формате, маскировались под вырезки газеты «Правда». Появились специализированные обращения к донским казакам и представителям народов Кавказа. Об изменившихся приемах агитации свидетельствуют и советские источники: «Немцы начали применять новые приемы в агитации. Под Ржевом они бросают листовки о том, что идут переговоры о мире и поэтому нет резону воевать… под Воронежем кидают листовки в виде обрывка наших газет и там вкрапливают по нескольку ядовитых строк». (78) К слову сказать, бывали случаи, что ни бомб, ни листовок немцам не хватало и они, дабы попугать советских солдат, сбрасывали с самолетов обломки машин, металлические части и т.п., а ко всему этому привязывают консервные пустые банки, чтобы свистели. Кроме того, одним из способов доставки информации противнику стал пропагандисткий обстрел. Солдаты не боялись пропагандистских обстрелов, так как звук летящего снаряда, начиненного листовками, отличался от боевого. Агитационные материалы в таком случае были обращены к военнослужащим конкретной части. Подобные обстрелы нередко комбинировались с передачами через громкоговорители.
Но каким бы ни был способ — суть вопроса всегда оставалась одна — предложение сдаться в плен и спасти таким образом свою жизнь. В тексте на немецком и русском языках обещалось, что с теми, кто сдастся, будут «хорошо обращаться и их сразу вернут домой, как только закончится война». «Однако», — по свидетельству самих немцев, — «эти пропуска не давали никаких преимуществ. На самом деле все пленные препровождались в ближайший лагерь для интернированных, где никому не было дела до того, были ли они дезертирами или сражались с нами до последнего. Некоторое количество дезертиров держали в лагере для обслуги. С ними обращались хорошо». (131) Все же прочие подвергались неописуемым мучениям. Одним из самых ярких проявлений звериного отношения к людям во время второй мировой войны стала судьба миллионов обманутых пропагандой советских военнопленных: «Они были голодны, так почему бы не поесть жареной собачатины? Они просили нас жестами, имитируя лай «гав-гав» и выстрел «пиф-паф», убить для них собаку… Когда мы кидали им подстреленную собаку, разыгрывалась тошнотворная сцена. Вопя, как сумасшедшие, русские набрасывались на собаку и прямо руками раздирали ее на части, даже если она была еще жива. Внутренности они запихивали себе в карманы — нечто вроде неприкосновенного запаса… За бараками была большая вонючую куча отбросов, и, если нас не было поблизости, они копались в ней и ели, к примеру, гнилой лук». (43) И это не было частным случаем: «Верховный главнокомандующий армией генерал-фельдмаршал Рунштедт приказал, чтобы в зоне боевых действий, «в целях сохранения немецкой крови, поиски мин и очистка минных полей производилась русскими военнопленными. Это относится также и германским минам». (412)
Советские люди знали о нечеловеческих условиях, в которых содержались пленные, но даже это искреннее сочувствие нацистская пропаганда умудрялась использовать в своих интересах. Так населению Краснодара было объявлено немецким командованием, что несколько тысяч пленных бойцов Красной армии якобы будут проведены через город и что населению разрешено оказать им помощь продовольствием. «В связи с этим, большое количество жителей города вышло навстречу, прихватив с собой подарки и продукты, но вместо советских военнопленных им навстречу были пущены автомашины с немецкими ранеными солдатами, при чем тут же была произведена кино- и фотосъемка, которая по замыслу немецких провокаторов, должна была иллюстрировать «встречу», якобы устроенную советскими гражданами немецким солдатам». (236)
Постепенно количество перебежчиков уменьшалось. Так в 1942 году немцы зафиксировали 79769 перебежчиков, 1943 — 26108, а в 1944 году — уже 9207. Но даже эти вроде немногочисленные 9207 человек сбежали из Советской армии в победном 1944 году и составляли 6,2% от общего числа попавших в плен. По сути, за время войны геббельсовская пропаганда разоружила десяток советских дивизий.
Так постепенно формировались кадры воинских формирований русских коллаборационистов. Для них даже издавалась особая печатная продукция — многочисленные брошюры, которые немецкая администрация изготавливала, специально маскируя их обложками и титулами, которые копировали издания Воениздата серии «Библиотечка красноармейца».
В поисках новых форм воздействия на умы менялось отношение нацистского режима и русской духовной составляющей. 24 и 25 октября 1943 года во время совещания православных архиереев в Вене во время богослужений были сделаны записи на пластинку для немецкого радио, растиражированы фотографии самого совещания, а радио Вены передало в эфир интервью, взятые у некоторых архиереев.
По факту появления армии Власова, немецкие издания, такие как газета вермахта «Сигнал», желая показать, что существует «русская белая армия, воюющая с большевиками», на первых полосах печатают фотографии власовцев. В целом идет грандиозная переоценка России, к чему под влияния бесчисленных поражений вынуждены прислушиваться нацистские бонзы: «Власов подчеркивает, что большевизм ведет очень ловкую и опасную пропаганду. Пропаганда вообще самая сильная сторона его политического воздействия. Этим следует, по его словам, также объяснить то, что большевистский режим особенно сильно нападает на немецкую пропаганду. Власов считает меня вторым после фюрера человеком, против которого направлена самая упорная и острая критика большевистской общественности». (58)
Известный советский карикатурист Борис Ефимов вспоминал: «Особенно смешило фронтовиков то, что Геббельс изображался с длинным и мерзким хвостом. Еще до войны я вычитал, что в тесном кругу гитлеровской верхушки Геббельс носил кличку Микки-Маус, видимо, за свое сходство с мультипликационным персонажем. Такое употребление мне понравилось, и стал изображать министра пропаганды с соответствующем виде». (14) Такая продукция привлекала внимание и немецких фронтовиков: «На листовках в карикатурном виде были изображны Гитлер. Геринг и Геббельс, причем художники были явно не лишены таланта. Во всяком случае, все у них вышло очень смешно. Когда мы показали эти карикатуры своим товарищам, те покатывались со смеху, но тут примчался один из офицеров и отобрал их у нас». (116)
Советские пропагандисты настойчиво пытались убедить германских солдат в неправоте нападения на «родину раброчих и крестьян»: «Сегодня русские самолеты засыпали нас листовками. Читали почти все, даже офицеры. Советские листовки помогают понять, что именно происходит. Меня всегда поражала способность комиссаров просто и ясно изложить самый сложный вопрос. Кроме того, меня сильно интересует вот что: где научились большевики писать простым и понятным языком». (389) Кроме того, в Москве с августа 1941 выпускалась газета «Фронт-иллюстрирте» иллюстрированная газета на немецком языке. Из всех газет она была наиболее интересна и убедительна, ее с большим доверием читали немцы — актуальные иллюстрации и короткие подписи под ними.
Однако на первом этапе войны советская пропаганда, опиравшаяся на идеалы пролетарского интернационализма, производила мало впечатления на дух национал-социалистического воинства и существенно проигрывала в состязании, несмотря на отдельные удачи. Полагаю, короткая подборка свидетельств очевидцев лучше поможет понять дух битвы пропагандистов, сражавшихся за души солдат на бескрайних просторах СССР: «С наступлением утра на нас вместе с бомбами посыпались и листовки со следующим текстом: «Каждый из вас идет на встречу своей гибели. Кавказ станет могилой гитлеровских армий». Солдаты, читая, смеялись и выбрасывали их или использовали их для других целей, поскольку бумаги нам постоянно не хватало»; «Бойцы 3-й танковой дивизии, мы знаем, что вы отважные воины. Каждый второй в вашей дивизии имеет Железный крест. Но на нашей стороне каждый второй солдат имеет миномет. Сдавайтесь!»; «Мы принялись читать коммунистические призывы. «Немецкие солдаты! Вас предали. Сдавайтесь и мы пощадим вас. Войну вы все равно проиграли». На листовках были паршивые фотографии. Из подписей следовало, что это развалины немецких городов. А еще были фотографии улыбающихся немецких военнопленных. Под каждой была текстовка: «Товарищи! Наш плен и в помине не имеет ничего общего с той ложью, в которую нас заставили поверить… Когда мы думаем как вы, товарищи, прячетесь в окопах, лишь бы спасти капиталистический мир, мы можем дать вам лишь один совет: бросайте оружие». Один солдат пришел в ярость: «Вот ублюдки! Я точно знаю, что пленных расстреливают».
Огрызались немцы даже отступая: «Уходят, гады, быстро. Около станции в Вязьме есть свалка изломанных машин. Оставили там плакат на русском языке: «Совинформбюро. Вот ваши трофеи». Вот стервецы!» (115) «…первым там (над Киевом) побывал самолет У-2. Это уж совсем обидно для немцев. Летал он с агитатором. Пока говорил по-русски — не стреляли, начал на немецком — прожектора, обстрел. Ушел благополучно». (201) «Утром мы обнаружили, что они установили на столбах громкоговорители, часами изрыгавшие пропагандисткие призывы к нам. У микрофона находился один из приволжских немцев, говоривший на немецком образца ХУШ столления времен императрицы Екатерины. Извинившись за то, что не имеет при себе пластинок, диктор-агитатор предложил вместе с ним спеть немецкую песню. Через жутко трещавший динамик он предупредил, что ни слухом, ни голосом не обладает. Он пел приятные русские песни и немецкие народные песни, некоторые относились к периоду Крестьянской войны в Германии. После песен следовала пропаганда. Надо сказать, что львиная доля в ней была правдой, именно это больше всего и бесило нас». (306)
Время от времени русские разбрасывали листовки, в которых сообщалось, каким образом немецкому солдату можно совершить самострел, чтобы он выглядел правдоподобным. Но опытный специалист всегда мог распознать такую рану. Обо всех таких случаях надо было докладывать командованию, после чего следовал обычно суд военного трибунала, завершавшийся расстрельным приговором.
Апогеем дуэли пропагандистов стали личные послания, направленные к командному составу армий противника. В конце 1942 года командирам ряда советских партизанских отрядов были разосланы агитационные письма весьма любопытного содержания. Например, командир партизанского отряда Райцев получил от капитана немецкой разведки Баха послание, где говорилось: «Многоуважаемый Даниил Федотович! Я, как и Вы, солдат. Мне, как и Вам, очень часто приходится смотреть в глаза смерти. Поэтому разрешите сейчас по-дружески говорить с Вами, чтобы сделать потом из этого искреннего разговора соответствующий вывод. Но прежде всего отдаю честь Вашей личной храбрости. К величайшему сожалению, эта храбрость направлена на защиту враждебного Вашей славной Родине дела… В 1917 году Ваша Родина после упорной борьбы сбросила с себя иго царской тирании, чтобы сразу же попасть под иго более зверской диктатуры — большевистской. Большевики принесли Россию в жертву своим безрассудным теориям о всемирной революции. Сперва за осуществление этих теорий взялись пропагандисты из III Интернационала, но их подрывная деятельность никакого решительно успеха не имела. Тогда, создав предварительно для военных нужд сотни заводов, большевики приступили к насильственному внедрению своих идей. Они раздавили самостоятельность Литвы, Латвии и Эстонии, пытались оккупировать маленькую, но героическую Финляндию, отобрали у Румынии Бессарабию, хотя она в основном населена не украинцами, а родственными румынам молдаванами, собирались поработить Болгарию и Турцию и, наконец, в мае — июне 1941 года, вопреки Пакту о ненападении, сконцентрировали у нашей границы 160 отборных дивизий Красной Армии, но Адольф Гитлер предупредил этот план и приказал 22 июня 1941 года германской армии перейти в наступление на Восточном фронте. И мы пошли в наступление, чтобы вместе с капиталистами уничтожить и коммунистов, расстояние между которыми меньше воробьиного носа. Да погибнет СССР, да оживет Россия! Таков наш лозунг в этой титанической войне. Вы не задумывались, Даниил Федотович, над перспективой своей борьбы? Как солдат, насильственно превращенный в партизана, Вы не можете не знать, что судьбы современной войны решаются на Кавказе, на Волге, в Африке, в Атлантическом и Тихом океане, а совсем не в болотах под Мазаловом… Мы надеемся, что Вы будете другом, а не врагом своего народа, и строим мост для такого перехода. Оставаясь по-прежнему на своем месте, Вы можете работать в контакте с нами как патриот возрождающейся России. О своем согласии или несогласии с нашим дружеским предложением Вы сможете в течение 14 дней со дня получения этого письма поставить нас в известность… А если в дальнейшем Вы лично заметите возможность разоблачения Вас, то в любое время можете перейти к нам. Даю слово германского офицера, что в таком случае Вам не только гарантируется жизнь, но и, согласно Вашему желанию, мы обеспечим Вам общественное положение в России или в Германии. Пройдет некоторое время, и Ваша жена (желаю ей здоровья), находящаяся сейчас в Москве, встретится опять с Вами. Надеюсь в будущем лично пожать Вашу руку. Капитан Бах».
Это послание писалось в декабре 1942 года, уже после окружения армии Паулюса и Даниил Федотович Райцев на заманчивое предложение капитана Баха не клюнул. Благо под Сталинградом в руки Советов попались соловьи похлеще, чем какой-то капитанишко, например, генеарл Зейдлиц, возглавивший комитет «Свободная Германия». И вот уже 12 октября 1943 на парашюте в сектор, где держали оборону немецкие войка, была сброшена посылся с запечатанным конвертом. На ней значился адрес: генералу Эрвину Рауху, командиру 123-й пехотной дивизии: «Дорогой Раух! Я уверен, что вспоминаешь те дни, когда мы вместе учились в военной академии… Твоя дивизия в безнадежном положении… Переходи на нашу сторону вместе с дивизией, в полном составе… Достойное обращение, пленные сохранят свое личное имущество, офицеры — личное оружие… После войны твоя дивизия будет отправлена домой первой» Подпись, генерал фон Зейдлиц, генерал артиллерии. (285)

Давайте на некоторое время отвлечемся от событий на Восточном фронте, ведь пропагандистская война бушевала по всей Европе. К тому времени в войну уже вступили и Соединенные Штаты Америки. Надо сказать, что именно Рузвельт настойчиво искал возможность вступить в открытый конфликт с Гитлером. Для этого использовались различные способы — и поставки вооружения воющим с Германией странам, и экономические санкции, и противодействие немецким подводным лодкам. Однако Гитлер всячески сдерживался: «Фюрер объяснил, что он больше всего стремиться отодвинуть на месяц-другой вступление США в войну». Однако в июле 1941 вконец раздраженный Гитлер заявил Редеру, что не станет привлекать к ответу командира подводной лодки, если он потопит американское судно «по ошибке».
В ночь на 17 октября американский эсминец «Керни», оказывая помощь конвою, подвергшемуся нападению немецких подводных лодок, забросал одну из них глубинными бомбами. Подводная лодка ответила торпедной атакой. В результате были убиты 11 членов экипажа. 31 октября был торпедирован и затонул сопровождавший конвои американский эсминец «Рубен Джеймс»; при этом погибло 100 человек из 145 членов экипажа и все семь офицеров. Таким образом, война между Германией и США началась задолго до ее формального объявления. 9 ноября в своем обращении к «старым борцам» Гитлер сказал: «Президент Рузвельт приказал своим кораблям немедленно открывать огонь по немецким кораблям, как только они их заметят. Я отдал приказ немецким кораблям не открывать огня, когда они заметят американские корабли, но обороняться, если они подвергнутся нападению. Я отдам под суд военного трибунала любого немецкого офицера, если он не станет защищаться». (348-349)
11 декабря 1941, объявляя войну Америке в поддержку своего союзника Японии, напавшей на США в Перл-Харборе, Гитлер в Рейхстаге дал волю и личным чувствам: «Я слишком хорошо понимаю, что целая пропасть отделяет идеи Рузвельта от моих идей. Рузвельт происходит из богатой семьи и принадлежит к тому классу, дорогу которому вымостила демократия. А я родился в небольшой бедной семье и должен был пробивать себе дорогу тяжелым трудом. Когда началась Первая мировая война, Рузвельт занимал положение в обществе, пользуясь всеми привилегиями, как и те, кто наживался на войне, в то время как другие истекали кровью. Я был один из тех, кто выполнял приказы в качестве рядового солдата, и, естественно, вернулся с войны таким же бедным, каким был осенью 1914 года. Я разделил судьбу миллионов, а Франклин Рузвельт судьбу так называемых высокопоставленных десяти тысяч. (369)
Американцы вступили в борьбу, располагая не только огромными материальными ресурсами, но и огромным потенциалом для информационной войны. Одно время на Европейском театре военных действий находилось 943 корреспондента и репортера, распространявшие свои тексты по всему миру.
Западные союзники также активно доносили информацию до населения Германии с помощью листовок. Каждый тяжелый бомбардировщик дальней авиации США за один раз был способен взять на борт около 2 миллионов листовок. Среди союзников даже ходила поговорка, что они, таким образом, снабжают противника туалетной бумагой. Хотя, конечно, они больше действовали немцам на нервы. Так перед налетами на Гамбург союзники сбрасывали на обреченный город листовки «оптимистического» содержания: «Отдохните несколько недель, затем придет ваша очередь. Сейчас затишье, после — вечный покой». Использовались и другие формы психологического давления: «Как-то раз пришел сын Агнес Юрий, размахивая какой-то тетрадкой: «Ее можно не сжигать, точно такую же нам дали в школе!» Это была брошюра под названием «Военные статьи Геббельса» с типично нацистским портретом воина на обложке (головорез с орлиным взором). В колонке слева были набраны фразы, которые вбивались в головы ученикам на уроках, справа — пункт за пунктом — их опровержение союзниками».
В январе 1943 года в Касабланке США и Великобританией была подписана декларация союзников с требованием безоговорочной капитуляции Германии. «Это равносильно обращению в рабство!» — воскликнул Геббельс по радио всего несколько часов после подписания декларации. Развивая тему требования безоговорочной капитуляции, 18 июля 1943 года «маленький доктор» писал в своем «Рейхе»: «Победители в великой футбольной схватке, покидая поле, пребывают совершенно в ином настроении, чем были, когда вступали на него; и народ будет выглядеть совсем по-разному в зависимости от того, завершает ли он войну, или начинает ее… Военное противоборство в этой (первой) фазе войны никоим образом не могло быть названо борьбой с неизвестным исходом. Мы сражались исключительно в штрафной площадке противника…» А теперь, продолжает он, от партнеров по оси требуют капитуляции! Это все равно, «…как если бы капитан проигрывающей команды предлагал капитану побеждающей команды прервать игру при счете, скажем, 9:2. Такую команду, которая пошла бы на это, справедливо осмеяли и оплевали бы. Она ведь уже победила, ей надо только отстоять свою победу».
Хотя задним числом эти фразы могут показаться надуманными, они создавали у читателя нужные автору «картинки в голове», наглядные образы, рисующие окружающую действительность в выгодном для Германии свете, что-то из серии: «Русские с британцами находятся в сговоре, чтобы добраться до нас; к счастью, в Англии беспорядки, а у нас есть наш лидер». Разрушение логической причинно-следственной связи является одним из главным приемов профессионально сделанной пропаганды.
Еще раньше, чтобы снизить остроту восприятия мировой общественностью фактов физического насилия нацистская пропаганда активно использовала многочисленные эвфемизмы. Например, гестапо не арестовывало граждан, а «подвергало предварительному заключению», нацисты не грабили собственность евреев, а «брали ее под надежную охрану». Вторжение в Польшу официально именовалось «полицейской акцией», а последующие убийства поляков стали «экстраординарной акцией по умиротворению».
Особой формой воздействия с помощью лексических средств было придание ложного смысла бесспорным фактам. В связи с контрнаступление под Москвой в сообщении гитлеровской ставки от 17.12.1941г. вместо слова «отступление» говорилось «плановое улучшение фронта» и «сокращение фронта». «28 сентября 1942. Немцы по-прежнему жмут на Сталинград, но в их печати уже появились нотки о том, что «Сталинград потерял свое стратегическое и экономическое значение», а посему неважен, что «мы его, конечно, возьмем, но это не обязательно должно быть скоро, т.к. мы экономим и жалеем людей». (63)
А после наступившего перелома в ходе войны и прекращения вермахтом наступательных операций, германский радиообозреватель генерал-лейтенант Дитмар выступил с большим обзором, в котором утверждал, что война вступила в новую фазу: немцы вначале выиграли пространство и теперь могут не наступать, им даже выгоднее не наступать, противник будет вынужден наступать. Немцы провозгласили не «блицкиг», а «зицкриг» — «стоячая война», а также выдвинули лозунг о создании некой «Крепости «Европа».
Геббельс интенсивно использовал «угрозу порабощения», рожденную требованием «безоговорочной капитуляции», так как прекрасно осознавал, какие выгоды несет ему новый лозунг. Геббельсовский тезис о «Крепости «Европа», надежно защищенной от большевизма германскими войсками, а от плутократии «Атлантическим валом» имел широкое хождение в европейских СМИ. Уверенности европейцам придавала и неудачная высадка союзников 19 августа 1942 года на побережье Франции в районе Дьеппа, закончившаяся катастрофой. «Геббельс использует сделанные в Дьеппе фотоснимки изуродованных трупов, обгоревших танков, взорванных судов, чтобы создать убедительную картину на сей раз достаточно обоснованную — неприступности «европейской крепости» нацистов». (203) Фронтовые сводки вермахта и с Запада, и с Востока пестрели не поддающимися проверке цифровыми данными о захваченных трофеях и пленных. Счет орудий, самолетов, танков шел на тысячи и десятки тысяч, пленных — на сотни тысяч, а в конце каждого месяца публиковались длинные колонки еще более фантастических итоговых цифр. «Когда же речь заходит о людских потерях противника, то вместо определенных цифр в ход идут выражения, которые изобличают иссякающую фантазию авторов, — «невообразимые» и «бесчисленные».
Однако, невзирая на тиражируемые немцами цифры и эпитеты «Крепость Европа» трещала по всем швам и первой союзницей Германии, выбывшей из войны стала Италия. Потребовалось операция по срочному освобождению из плена Муссолини, которого арестовали ближайшие соратники, и сей неоспоримый факт лихости германских спецслужб произвел колоссальное впечатление на немецкий народ. Вышеупомянутый военный комментатор генерал Курт Диттмар, вероятно, был прав, утверждая, что в глазах народ спасение Муссолини было вполне сравнимо с выигранным сражением.
Используя последовавшую вскоре оккупацию Италии войсками ее бывшего партнера, пропаганда союзников представила немцев как осквернителей Рима и тюремщиков папы. Немецкая дипломатия отреагировала мгновенно: «Я попытался исправить создавшееся положение, через кардинала Маглионе добившись, чтобы в конце октября 1943 на видном месте в «Оссерваторе Романо» опубликовали официальное сообщение. В нем выражалась благодарность нашим войскам за то, что они уважают папскую администрацию и Ватикан. В ответном коммюнике мы обещали сохранить такое же наше отношение и дальнейшем». (311)
В свою очередь нацисты не оставляли попыток с помощью пропаганды вбить клин между восточными и западными союзниками. Самая известная из них получила свое начало 13 апреля 1943 года. В 21 час 14 минут Берлинское радио сделало следующее сообщение: «Из Смоленска пришло известие, что местные жители показали германским властям одно из тех мест, где большевики руками ГПУ учинили расправу над пленными польскими офицерами — всего в то время было казнено десять тысяч человек… Идентификация оказалась нетрудной, так как благодаря особенностям почвы тела мумифицировались, а также, потому что большевики даже не дали себе труда забрать у казненных их личные вещи…» Как вы понимаете, речь идет об убийстве в Катынском лесу, инцеденте до сих пор отравляющему межгосударственные отношения между Польшей и Россией. Вскоре после страшной находки Геббельс направил туда медиков и химиков для проведения экспертизы, а также представителей Болгарии, Румынии, Хорватии, Италии, Венгрии, которые наряду с экспертами из нейтральных государств были приглашены участвовать в расследовании. Вся пропагандистская акция была проведена шумно и мастерски, но не принесла ожидаемых плодов. «С того дня, когда пошла на дно «Атения», министерство пропаганды так часто твердило о жестокости и коварстве врага, что те, кто знали, как делаются новости, принимали сообщение из Катыни как очередную утку». (366)
Катынь стала наиболее известной пропагандисткой акцией нацистов в то время, но было организовано и множество других. Так 28 апреля 1944 года по приказу Кальтенбруннера был убит по дороге из Вильнюса в Каунас экзарх всей Прибалтики Сергий. Экзарху были устроены пышные похороны в Риге, но обстоятельства его убийства германские власти расследовать не стали. Зато сразу же развернули международную пропагандистскую кампанию в связи с «террористическим актом большевиков».
Не оставались без внимания германской прессы и трения, возникавшие между жителями Британских островов и прибывавшими туда американскими войсками, отголоски чего мы встречаем в мемуарарах Эйзенхауэра: «Перед моим прибытием американский штаб ввел цензуру на сообщения о небольших инцидентах между военнослужащими-неграми и белыми солдатами и гражданскими лицами. Эти инциденты часто возникали из-за дружеских связей солдат-негров с английскими девушками…. В небольшом английском городе девушка пойдет в кино или на танцы с негром с такой же готовностью, как и с любым другим человеком, а это никак не могли понять наши белые солдаты. На этой почве часто происходили скандалы, и белые солдаты еще больше недоумевали, когда видели, что английская пресса решительно вставала на сторону негров». (94)
Публикации ряда английских и американских газет воспринимались пропагандисткой службой Германии как материалы, имеющие большую ценность с точки зрения ведения подрывной работы против союзников. 14 августа 1943 года германское информационное агентство передало из Буэнос-Айреса сообщение о том, что в июльском номере журнала «Ридерз Дайджест» известный американский писатель Истмен «решительно предостерегает от большевизма и особенно от Сталина». «Сталин презирает массу и боится свободы. В России он ликвидировал человеческие права… Сталин абсолютный диктатор». А подконтрольное немцам радио Будапешта передало: «Не подлежит никакому сомнению, что в оркестре союзников Сталин играет не только первую скрипку, но и является дирижером. Англия и США вынуждены играть так, как хочет Сталин — этот большевистский дирижер». (368)
Но не стоит забывать, что немецкая пропаганда была действенной, пока вермахт одерживал победы. Геббельс всегда оказывался впереди немецких войск. Он прогнозировал, например, взятие определенного города, и через два-три дня немецкие войска его действительно брали. Это повышало доверие к гитлеровской пропаганде. Но к концу 1942 года отлаженная система стала рушиться. «Все очевидней начинают проявляться в немецком народе результаты вражеской агитации. Англо-американские листовки уже не откладывают равнодушно в сторону, а внимательно прочитывают; весьма благодарную аудиторию находят и английские радиопередачи», — эти слова министр пропаганды написал в 1945 году, но на самом деле разложение немецкого народа пропагандой союзников началось значительно раньше.
«Другая передача» — так повсюду в Германии для краткости называли все передачи запрещенных радиостанций: Лондона, Москвы, Солдатского радио, Свободного радио, и прочих. На западе и юго-западе Германии предпочитали швейцарское радио, а те, у кого родственники пропали или погибли на Востоке, слушали московские передачи — «Военнопленный» или «Письмо из дома». После Сталинграда эти радиостанции стали особенно популярны: советские инстанции категорически отказывались давать даже союзникам или нейтралам какие- либо сведения о военнопленных, а в этих передачах часто приводили имена с немецкими адресами, указывали их гражданские профессии и даже зачитывали послания военнопленных родственникам в Германии.
У одного пленного солдата вермахта русские нашли письмо от матери, в котором она сообщала сыну, что отец болен, ему необходимо усиленное питание, а продуктов нет. Русское радио обратилось к женщине, назвало ее имя и адрес. Ей посоветовали заглянуть в один из берлинских ресторанов, который пользовался услугами черного рынка и где каждый день предавались обжорству нацистские бонзы. Там, сказали русские, она может найти все необходимое, чтобы поставить больного мужа на ноги, правда и цены там кусаются, вряд ли даже недельного заработка ее мужа хватит, чтобы купить что-нибудь. Подобные обращения звучали ежедневно и не один раз.
Случались, конечно, и более мрачные передачи, рассчитанные на жесткое психологическое давление. Во время Сталинградского котла советские пропагандисты использовали неожиданный ход, когда по московскому радио мрачный голос с монотонностью тикающего механизма беспрерывно повторял: «Каждые семь секунд в России погибает один немецкий солдат. Сталинград стал братской могилой». (172)
«Все слушают Московское радио, предпочитая его даже Би-Би-Си. На то есть серьезные причины. В столице СССР ведутся специальные радиопередачи на немецком языке, по ходу которых непрерывно зачитываются нескончаемые списки находящихся в советском плену немецких солдат и письма некоторых из них. Как англо-американские пропагандисты, так и сами нацисты недооценивают значимость подобных передач. Слушателей, которых застают на месте «преступления», расстреливают». (282-283)
Развивая популярную среди немецких радиослушетелей тематику в Советском Союзе была также организована радиостанция Комитета немецких военнопленных «Свободная Германия». В программу передач входили приветы военнопленных своим родным и знакомым (от 60 до 80 приветов ежедневно), обзоры военных событий за неделю, концерты хоров и солистов из лагерей военнопленных, выступления католических и евангелических священников, которые объясняли, например, почему возможно нарушение клятвы, данной Гитлеру.
Дока Гитлер, узнав, что Паулюс сдался в плен, проницательно заметил: «Он будет делать признания и составит воззвания. Он в ближайшее время выступит по радио, вот увидите. Зейдлиц и Шмидт будут говорить по радио. Они запрут их в крысином подвале на Лубянке.

Источник

VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 0.0/10 (0 votes cast)
VN:F [1.9.22_1171]
Рейтинг: 0 (from 0 votes)
  1. Пока что нет комментариев.
  1. Пока что нет уведомлений.


:D :-) :( :o :mrgreen: 8O :? 8) :lol: :x :P :oops: :cry: :evil: :twisted: :roll: :wink: :!: :?: :idea: :arrow: :|